— Посмотри, какая стабилизация видео, Оль, ну это же космос просто, а не камера. Я тебе говорю, с таким аппаратом можно контент пилить совсем другого уровня, — Сергей даже не повернул головы в сторону прихожей, продолжая водить пальцем по экрану планшета, который лежал у него на животе. — Тут процессор новый, он вообще не греется. Если я сейчас начну блог вести про мужской стиль или про технику, мне без такого флагмана никуда. С моим «китайцем» трехлетней давности я выгляжу как лох печальный.
Ольга тяжело прислонилась спиной к закрытой входной двери. В квартире пахло чем-то несвежим — смесью разогретого пластика от телевизора, который работал тут, кажется, сутками напролет, и застарелым запахом немытой посуды. Пятничный вечер. Конец недели, которая выжала из неё все соки. Ноги в зимних сапогах гудели так, словно вместо крови по венам тек свинец. Она мечтала только об одном: тишине и горячем чае. Но вместо этого её встретил бубнеж про мегапиксели.
— Сереж, я только вошла, — тихо сказала она, стягивая шапку. Волосы под ней наэлектризовались и неприятно липли к лицу. — У меня голова раскалывается. Какой блог? Какой стиль? Ты полгода из дома выходишь только за сигаретами.
— Вот потому и не выхожу! — Сергей наконец соизволил сесть на диване, спустив ноги в растянутых тренировочных штанах на пол. — В чем выходить? В пуховике, который мы три года назад брали? Или с телефоном, у которого экран в трещинах? Оля, встречают по одежке. Чтобы найти нормальную работу, надо соответствовать уровню. Я же не грузчиком пойду устраиваться, я мечу в управленцы. А там статус нужен. Инвестиции в себя.
Ольга прошла в комнату, даже не переодевшись. Она села в кресло напротив, чувствуя, как обивка холодит спину сквозь свитер. На журнальном столике перед мужем стояла кружка с недопитым чаем, покрывшимся радужной пленкой, и тарелка с крошками от бутербродов. Хлеб и колбасу, которые она купила вчера на завтраки, он, видимо, приговорил в течение дня.
— Инвестиции в себя делают на свои деньги, Сережа, — устало произнесла она, глядя на его одутловатое лицо. За эти полгода он поправился, кожа стала серой от недостатка кислорода, а в глазах появился тот неприятный блеск, который бывает у людей, сутками зависающих в соцсетях. — У нас квартплата не плачена за прошлый месяц. У меня сапоги текут. А ты мне про телефон за сто тысяч рассказываешь?
— Не за сто, а за сто сорок, это версия «Про», — поправил он с важным видом, словно это имело решающее значение. — И я уже всё продумал. Я смотрел графики платежей. Если взять рассрочку на два года, там переплата копеечная. Но первый взнос нужен. И ежемесячный платеж.
— И? — Ольга смотрела на него, не моргая.
— Ну что «и»? — Сергей отложил планшет и подался вперед, заговорив тоном, каким обычно объясняют несмышленым детям прописные истины. — Я посчитал твой бюджет. Если мы ужмемся в продуктах, перейдем на макароны попроще, и если ты… ну, скажем, возьмешь пару подработок. Я видел, у вас в офисе ищут людей на ночную инвентаризацию архива. Или клининг по вечерам в бизнес-центре рядом. Там же платят сразу, наличкой. Пару часов вечером — и вот тебе платеж по кредиту. Зато у меня будет инструмент. Я с этим телефоном горы сверну!
В комнате повисла тишина. Только бубнил телевизор, рекламируя какое-то средство от изжоги. Ольга чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает развязываться тугой, горячий узел. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно незнакомого человека. Существо, которое с искренним недоумением смотрит на неё и не понимает, почему она не прыгает от радости, получив возможность помыть полы после восьмичасового рабочего дня ради его новой игрушки.
Она медленно встала. Рука сама потянулась к сумке, оставленной на полу.
— То есть, ты предлагаешь мне, — голос её был тихим, но в нем звенела сталь, — после работы, когда я приползаю домой без задних ног, идти мыть полы или таскать коробки с бумагами, чтобы ты мог лежать здесь и тыкать пальцем в новый экран?
— Ну зачем ты утрируешь? — Сергей поморщился, словно от зубной боли. — Это временно. Это для старта. Ты же жена, ты должна поддерживать мужа в начинаниях. А ты вечно всё в штыки. Лень тебе, что ли? Я же для нас стараюсь, чтобы потом зарабатывать много.
Это стало той самой последней каплей. Щелчком спускового крючка. Ольга рывком расстегнула сумку, выхватила оттуда старенький, потертый кошелек и с силой швырнула его в Сергея. Кошелек ударился ему в грудь и упал на диван, раскрыв пустое нутро.
— Тебе не хватает на новый телефон, и ты гонишь меня на вторую работу?! Ты совсем совесть потерял, альфонс?! Встань с дивана и иди разгружать вагоны, если тебе нужны игрушки! Я тебе не ломовая лошадь, чтобы пахать за двоих, пока ты лежишь перед телевизором!
Сергей отшатнулся, прикрывшись рукой, словно ожидал удара. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ты чего истеришь? — рявкнул он в ответ, быстро переходя от роли стратега к роли обиженной жертвы. — Я тебе дело предлагаю, перспективу! А ты мне кошельком в морду? Совсем ополоумела от своей бухгалтерии?
— Перспективу? — Ольга задыхалась. Воздуха не хватало, горло перехватило спазмом отвращения. — Твоя перспектива — это пролежать диван до дыр! Я полгода тебя кормлю. Я оплачиваю интернет, чтобы ты мог искать работу, а ты смотришь ролики про тачки и телефоны! Я себе колготки зашила вчера, потому что новые купить не на что, всё уходит на твою жратву! А тебе, видите ли, сто сорок тысяч на телефон надо?
Она шагнула к дивану, схватила пульт и с силой нажала кнопку выключения. Экран погас, и в комнате стало темно и страшно тихо.
— Значит так, Сережа, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. Её трясло, но говорила она четко, рубя слова, как мясо топором. — Лавочка закрылась. Прямо сейчас. Я больше не дам тебе ни копейки. Ни на проезд, ни на сигареты, ни на твои «инвестиции». Хочешь телефон? Иди сдавай бутылки, иди листовки раздавай, иди почки продавай — мне плевать.
— Ой, да хватит уже, — Сергей фыркнул и потянулся за кошельком, чтобы швырнуть его обратно, но передумал и просто сбросил на пол. — Поорешь и успокоишься. Жрать давай готовь, время уже восемь, у меня желудок к спине прилип. Я сегодня только бутербродами перебивался.
Ольга посмотрела на него с таким выражением, будто увидела таракана в супе. Она молча развернулась и пошла на кухню. Сергей победно хмыкнул, решив, что буря миновала, и снова включил телевизор. Он был уверен: сейчас загремит кастрюлями, поворчит для порядка, и всё будет как раньше. Бабы — они такие, попсихуют и остынут.
На кухне Ольга открыла холодильник. Там было почти пусто: полпалки колбасы, десяток яиц, пакет молока и контейнер с вчерашним пловом, который она берегла на сегодня. Она достала контейнер, выложила плов на тарелку и поставила в микроволновку.
Через две минуты Сергей появился в дверях кухни, почесывая живот.
— О, пловчик. Нормально. Накладывай, — он по-хозяйски выдвинул стул.
Ольга достала тарелку, взяла вилку, села за стол и начала есть. Одну тарелку. Одну вилку.
— Я не поняла, — прожевав первую ложку, сказала она, не глядя на мужа. — Ты что здесь забыл?
— В смысле? — Сергей застыл с рукой на спинке стула. — А мне?
— А тебе — ничего, — спокойно ответила Ольга, отправляя в рот очередной кусок мяса. — Вот твой ужин на сегодня — запах. Нюхай. Это бесплатно.
— Ты совсем больная? — глаза Сергея округлились. — Я же голодный! Там же ещё есть, я видел в кастрюле!
— В кастрюле — мой обед на завтра, — отрезала она. — С этого дня, дорогой мой инвестор, я покупаю еду только себе. И готовлю только себе. Ты взрослый, дееспособный мужик с грандиозными планами и запросами на сто сорок тысяч. Вот и обеспечь себе ужин. А можешь питаться святым духом или идти мести дворы. Выбор за тобой.
— Ну ты и стерва, — протянул он, не веря своим ушам. — Реально куском хлеба мужа попрекаешь? Из-за какого-то разговора про телефон? Мелочная, жадная баба.
— Выйди из кухни, — сказала Ольга, и в её голосе было столько холода, что Сергею стало не по себе. — Ты портишь мне аппетит.
Сергей постоял ещё секунду, сжимая и разжимая кулаки. Ему хотелось перевернуть стол, выбить эту тарелку у неё из рук, наорать, поставить на место. Но что-то в её позе — в том, как прямо она держала спину, как методично пережевывала пищу, даже не смотря в его сторону — остановило его. Он сплюнул на пол, прямо на чистый линолеум, и вышел, громко шаркая тапками.
— Подавись своим пловом! — крикнул он из коридора. — Завтра сама приползешь прощения просить, когда поймешь, как себя ведешь! Убогая!
Ольга не ответила. Она продолжала есть, чувствуя, как каждая ложка проваливается в желудок тяжелым камнем. Руки у неё дрожали, но она заставила себя доесть всё до последней рисинки. Война была объявлена. И в этот раз пленных она брать не собиралась.
Вторник выдался для Сергея особенно мрачным. Квартира, обычно наполненная запахами готовящегося ужина и уютным шумом бытовой жизни, теперь напоминала заброшенный бункер. Третий день «голодной блокады» давался ему с трудом, который он никак не ожидал. Он был уверен, что Ольга перебесится за выходные. Ну, подуется, ну, поворчит, а потом, как миленькая, потащит сумки из супермаркета, потому что «мужика кормить надо». Это была аксиома, незыблемое правило их семилетнего брака. Но на этот раз система дала сбой.
Холодильник гудел с каким-то издевательским надрывом. Внутри, на девственно чистых полках, сиротливо стояла банка с засохшей горчицей и бутылка уксуса. Всё, что можно было съесть без готовки — печенье, сушки, даже завалявшиеся в шкафу пачки быстрорастворимой лапши — Сергей уничтожил ещё вчера. Сегодня его рацион состоял из воды из-под крана и трех кусочков сахара, найденных в старой сахарнице. Желудок сводило спазмами, а голова кружилась от каждого резкого движения.
Когда хлопнула входная дверь, Сергей встрепенулся. Он сидел в темноте гостиной, подсвеченный только синеватым свечением экрана телевизора. Ольга вошла, не здороваясь. Она даже не посмотрела в его сторону, словно он был предметом мебели, накрытым чехлом от пыли. В руках у неё был небольшой, плотный бумажный пакет из кулинарии. Оттуда доносился умопомрачительный запах курицы гриль и чесночного соуса.
— Оль, ну хватит уже, а? — Сергей поднялся с дивана, чувствуя предательскую слабость в коленях. Он постарался придать голосу твердость, но вышло жалко и просительно. — Это уже не смешно. Третий день цирк устраиваешь. Я, между прочим, живой человек. У меня от голода уже руки трясутся. Ты добиваешься, чтобы я в обморок упал?
Ольга молча прошла на кухню, не снимая пальто. Она поставила пакет на стол, достала контейнер с салатом и куриную грудку в фольге. Движения её были четкими, экономными, лишенными всякой суеты. Она включила чайник и только тогда повернулась к мужу, который застыл в дверном проеме, жадно втягивая носом воздух.
— В обморок? — переспросила она без тени сочувствия. — Ну падай. Пол чистый, я вчера мыла. А если руки трясутся — это хорошо. Может, быстрее по клавишам будешь попадать, когда резюме рассылать начнешь. Или ты за эти три дня только уровни в танках проходил?
— Я искал! — соврал Сергей, нервно сглотнув слюну. — Рынок сейчас мертвый, Оля! Ты не понимаешь специфики. Я не могу кидаться на первое попавшееся предложение за три копейки, это испортит мне трудовую биографию. Я жду ответа от серьезных компаний. А ты меня куском хлеба попрекаешь. Это низко. Это не по-семейному.
— Не по-семейному — это сидеть на шее у жены и требовать гаджеты по цене подержанной иномарки, — Ольга села за стол, развернула фольгу и отломила кусочек курицы. — А у нас сейчас рыночные отношения. Ты — ресурс, который не приносит прибыли. Значит, инвестиции в тебя заморожены.
Сергей смотрел, как она ест. Медленно, с наслаждением. Он видел, как блестит соус на её губах, слышал хруст свежего огурца. Это была пытка. Настоящая, изощренная пытка едой. Его терпение, истончившееся от голода, лопнуло.
— Да пошла ты со своими рыночными отношениями! — рявкнул он и рванул к навесному шкафчику, где Ольга обычно прятала свои «женские радости» — шоколад или орехи. — Жрать в доме должно быть для всех!
Он распахнул дверцу, пошарил рукой и вытащил пустую упаковку от дорогого бельгийского шоколада, которую скомкал и швырнул на пол. Потом метнулся к холодильнику, рывком открыл его, надеясь найти хоть что-то, что она могла принести вчера и спрятать в глубине. Пусто.
— Где сыр? — вдруг спросила Ольга. Её голос изменился. В нем появилась опасная, звенящая нота.
Сергей замер. Он медленно закрыл холодильник и повернулся к ней. В его глазах мелькнул страх, смешанный с вызовом.
— Какой сыр? — буркнул он, отводя взгляд.
— Тот самый, — Ольга отложила вилку. — Пармезан. Кусок грамм на триста. Я купила его в пятницу, хотела пасту сделать себе. Он лежал в нижнем ящике, завернутый в пергамент. Где он?
— А, этот… — Сергей криво ухмыльнулся, пытаясь изобразить безразличие. — Съел я его. Утром. С чаем пустым. А что такого? Лежал кусок, сох. Я не дал продукту пропасть. Мы семья или кто? Ты крысятничать вздумала? Прятать еду от мужа в собственном доме?
Ольга смотрела на него долгим, немигающим взглядом. Этот кусок сыра стоил как три дня его обедов. Она купила его с премии, хотела порадовать себя в выходной, но из-за скандала забыла. И он, зная, что она любит этот сыр, зная, что денег у них в обрез, просто сожрал его втихаря, как паразит.
— Ты его не просто съел, — тихо произнесла она. — Ты украл его у меня. Потому что ты его не покупал. Ты палец о палец не ударил, чтобы этот сыр здесь появился.
— Ой, началось! — Сергей махнул рукой, чувствуя, что лучшая защита — нападение. — «Украл», «не покупал»… Ты ещё полицию вызови из-за куска сыра! Мелочная торговка! Жалко тебе? Да подавись ты своим сыром! Я, может, когда работу найду, тебе тонну такого куплю!
— Когда найдешь — тогда и поговорим, — Ольга встала, взяла свою тарелку с недоеденной курицей и выкинула остатки прямо в мусорное ведро. Аппетит пропал начисто.
Она вышла из кухни, прошла в коридор, где висел роутер, мигающий веселыми зелеными огоньками. Сергей, не понимая, что происходит, поплелся за ней.
— Ты чего творишь? — настороженно спросил он, видя, как она достает смартфон и открывает какое-то приложение.
— Вношу коррективы в нашу семейную экономику, — ответила Ольга, не поднимая головы. Пальцы её быстро бегали по экрану. — Раз ты считаешь, что всё в этом доме общее и берется из воздуха, я покажу тебе, откуда берется интернет.
— Эй, ты чего? — Сергей метнулся к ней, но она уже нажала кнопку «Сохранить». — Не смей! У меня там катка! У меня там собеседование онлайн может быть!
— Собеседование? — Ольга усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — По телефону поговоришь. Ах да… твой тариф. Он же привязан к моей карте. Семейная подписка, помнишь? «Всё для любимого мужа».
Она сделала ещё несколько нажатий. В ту же секунду телефон Сергея, который он держал в руке, пискнул, сообщая о потере сети. Вай-фай значок исчез, сменившись на крестик. Мобильный интернет тоже пропал — пакет гигабайтов, оплачиваемый Ольгой, был аннулирован.
— Ты… ты что наделала? — Сергей смотрел на потухший экран с ужасом, словно у него только что отрезали руку. — Ты мне интернет отрубила? Совсем с катушек слетела? Как я теперь работу искать буду?!
— Ногами, Сережа. Ногами, — жестко отчеканила Ольга. — Встаешь, надеваешь штаны и идешь в центр занятости. Или по объявлениям на столбах. Газету «Работа для вас» купишь в киоске, она рублей тридцать стоит. Мелочь, надеюсь, найдешь?
— Верни интернет! — заорал он, делая шаг к ней. Его лицо перекосило от ярости. — Немедленно верни! Я не могу без связи! Я человек двадцать первого века!
— Ты паразит двадцать первого века, — спокойно ответила она, убирая телефон в карман джинсов. — А паразитов травят. Интернет я оплачиваю. Это моя прихоть. Хочешь сидеть в сети — плати. Пятьсот рублей в месяц за домашний, шестьсот за мобильный. Деньги на стол — и пароль твой. Нет денег — читай книги. У нас полная библиотека классики, ты её ни разу не открывал.
— Сука, — прошипел Сергей. — Тварь. Я тебе это припомню. Ты меня унижаешь, да? Нравится видеть, как я мучаюсь?
— Мне вообще на тебя плевать, — Ольга развернулась и пошла в спальню. — Я просто устала содержать взрослого мужика, который жрет мой сыр и требует айфоны. Дверь в спальню я закрываю на ключ. Будешь ломиться — буду ночевать в отеле, а квартиру выставлю на продажу. Поверь, я это сделаю.
Щелкнул замок. Сергей остался стоять в полутемном коридоре. Тишина в квартире стала абсолютной. Роутер погас, телевизор молчал, телефон превратился в бесполезный кусок пластика. Впервые за полгода он оказался в полном вакууме. Без ленты новостей, без танков, без смешных видео. Только он, урчащий от голода живот и четыре стены, которые, казалось, начали медленно сдвигаться, выдавливая его из этого дома.
Он пнул ногой тумбочку, взвыл от боли и похромал на диван. В голове, вместо раскаяния, зрела черная, липкая злоба. «Ах так, — думал он, кутаясь в плед. — Война так война. Ты думаешь, ты меня сломаешь голодом и скукой? Нет, дорогая. Я тебе устрою такое шоу, что ты сама прибежишь просить прощения. Ты ещё не знаешь, на что способен мужчина, которого загнали в угол».
Среда началась с ложного затишья. Когда Ольга вернулась с работы, она ожидала увидеть привычную картину: темную квартиру и мужа-призрака, слоняющегося из угла в угол. Но еще в подъезде, поднимаясь на свой этаж, она почувствовала неладное. Из-за ее двери доносился громкий, наигранно бодрый смех и музыка. Не просто телевизор, а именно музыка — какая-то старая попса, которую Сергей слушал только тогда, когда хотел показать, что у него «все в шоколаде».
Ольга повернула ключ в замке. В нос ударил резкий запах дешевого мужского парфюма вперемешку с перегаром. В прихожей, на ее любимом коврике, валялись чьи-то огромные, стоптанные ботинки сорок пятого размера, а на вешалке поверх ее плаща висела кожаная куртка.
— О, а вот и хозяйка! — голос Сергея звучал неестественно громко, с той хрипотцой, которая появлялась у него после второй рюмки.
Ольга прошла в гостиную. За журнальным столиком, который Сергей придвинул к дивану, сидели двое. Сам Сергей, раскрасневшийся, в парадной рубашке, которую она гладила ему на юбилей отца год назад, и его старый приятель Паша — грузный, лысеющий мужчина, с которым Сергей когда-то работал в автосервисе. На столе стояла початая бутылка коньяка — явно принесенная гостем, — и два стакана. Больше на столе не было ничего. Совершенно. Ни лимона, ни закуски, ни даже хлеба.
— Здорово, Ольгунь! — Паша расплылся в улыбке, обнажая желтоватые зубы. — Сто лет не виделись! А Серега говорит: «Заходи, отметим прорыв в делах». Ну я и заскочил.
Ольга медленно сняла сумку с плеча и поставила ее на пол. Она смотрела на мужа. В его глазах читался лихорадочный блеск игрока, который поставил на зеро последние штаны. Он явно рассчитывал на эффект неожиданности. На то, что «хорошая жена» не станет позорить мужа перед гостем, метнется к плите, достанет из заначки соленья, что-то придумает, выкрутится. Это был ва-банк.
— Прорыв в делах? — переспросила она ровным голосом, не отвечая на приветствие гостя. — И какой же, позволь узнать, прорыв мы отмечаем? Новый уровень в «Танках»?
Сергей дернулся, как от удара током, но улыбку сохранил, хотя она больше напоминала оскал.
— Ну зачем ты так, зая? — он попытался приобнять воздух в ее сторону. — Паша — человек серьезный. Мы тут бизнес-план обсуждаем. Перспективы, так сказать. Ты бы нам закусить организовала, а? У нас гость, неудобно как-то. Сухую пить — здоровье портить. Сообрази там чего-нибудь по-быстрому: колбаски, салатик какой, горячее. Пашка с работы, голодный.
Павел, почувствовав напряжение, заерзал на диване. Он переводил взгляд с пустой бутылки на каменное лицо Ольги и обратно.
— Да ладно, Серег, не напрягай жену, — пробормотал он. — Мы так, посидим, поговорим…
— Нет уж, почему же «так»? — Ольга прошла в комнату и села в кресло напротив мужчин. Она не стала переодеваться, не пошла мыть руки. Она просто села, положила ногу на ногу и скрестила руки на груди. — Гость в доме — радость в доме. Только вот, Паша, извини, угощать мне тебя нечем.
— В смысле? — Сергей нахмурился, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Оль, кончай цирк. В холодильнике полно еды. Не позорь меня. Встань и накрой на стол. Ты женщина или кто?
— В холодильнике, Сережа, лежит моя еда, — Ольга говорила тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как булыжник. — Мой йогурт на завтрак. Мое яблоко на обед. И, кажется, полпачки творога. Ты хочешь, чтобы я угостила твоего друга творогом?
— Ты что несешь?! — Сергей вскочил, опрокинув пустой стакан. — Какой творог? У нас пельмени были, курица! Ты же вчера приносила! Паша, не слушай ее, она шутит. У нее юмор такой… специфический. Устала на работе.
— Я не шучу, Паша, — Ольга перевела взгляд на гостя. Тот вжался в спинку дивана, желая провалиться сквозь землю. — Сергей вам не сказал? Он уже полгода не работает. Вообще. Ни копейки в дом не приносит. Живет за мой счет, ест за мой счет, за квартиру плачу я. А три дня назад он потребовал, чтобы я устроилась на вторую работу уборщицей, потому что ему, видите ли, нужен телефон за сто сорок тысяч.
— Оля! Заткнись! — заорал Сергей, бросаясь к ней, но остановился на полпути, наткнувшись на ее ледяной взгляд. — Ты что, совсем берега попутала? Сор из избы выносишь?!
— А нет никакой избы, Сережа, — она даже не шелохнулась. — Есть моя квартира, в которой ты паразитируешь. Паша, скажи честно, он тебе сказал, что я сейчас накрою поляну? Что у нас тут дом — полная чаша?
Павел покраснел так, что его лысина стала пунцовой. Он неловко кашлянул, схватил со стола пачку сигарет и начал вертеть ее в руках.
— Ну… Серега сказал, что у вас все путем. Что он какой-то стартап мутит, инвесторов ищет. Сказал, жена — золото, поддерживаешь во всем. Я, честно говоря, думал, он с первой прибыли проставляется…
— С прибыли? — Ольга горько усмехнулась. — Его прибыль — это сдача, которую он у меня из кошелька тырит, пока я в душе. Так что, Паша, извини. Коньяк ваш — пейте. А закуски не будет. Если Сергей хочет тебя угостить, пусть сходит в магазин. Ах да, у него же денег нет. Сереж, у тебя есть деньги? Может, ты занял у кого? Или кредит взял тайком? Покажи другу наличку.
Сергей стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Его лицо пошло багровыми пятнами. Он был унижен. Раздавлен. И самое страшное — это происходило на глазах у человека, перед которым он годами строил из себя успешного «решалу». Весь его карточный домик, вся его ложь о «временных трудностях» и «перспективах» рухнула за одну минуту.
— Ты мразь, — прошипел он, глядя на жену с ненавистью. — Ты специально это делаешь. Ты хочешь меня уничтожить. Перед пацанами опустить.
— Я хочу, чтобы ты перестал врать, — спокойно ответила Ольга. — Себе, мне, людям. Ты — ноль, Сережа. И пока ты это не признаешь, ты так и будешь сидеть с голой задницей и клянчить у меня на сигареты.
Павел резко поднялся. Он выглядел так, будто случайно зашел в общественный туалет, где прорвало трубу.
— Слышь, Серег, — он быстро схватил свою куртку. — Я это… пойду. У меня там дела. Жена ждет, дети. Не вовремя я, походу. Вы тут сами разбирайтесь.
— Паш, постой! — Сергей кинулся к нему, хватая за рукав. — Да не слушай ты эту истеричку! У нее ПМС, наверное! Сейчас все разрулим, я закажу пиццу! У меня на карте есть, просто приложение глючит!
— Да ладно, брат, бывай, — Павел грубо выдернул руку и почти бегом направился к двери. — Потом созвонимся. Как-нибудь.
Хлопнула входная дверь. Звук этот прозвучал как выстрел. В квартире повисла звенящая, плотная тишина, в которой было слышно, как тяжело дышит Сергей. Он стоял спиной к Ольге, уперевшись руками в дверной косяк. Его плечи тряслись.
Ольга не чувствовала ни жалости, ни торжества. Внутри была только выжженная пустота. Она понимала, что перешла черту. Обратного пути к «милые бранятся» больше не было. Она публично кастрировала его эго, сорвала маску, с которой он сросся.
Сергей медленно повернулся. Его лицо было страшным — искаженным гримасой бессильной ярости. Глаза, обычно бегающие и хитроватые, теперь смотрели прямо, и в них плескалась чернота.
— Довольна? — тихо спросил он. — Ты этого хотела? Опозорить меня? Чтобы на меня теперь пальцем показывали? Пашка всему району разнесет, что я у бабы на содержании. Что я нищеброд. Ты мне жизнь сломала, понимаешь? Репутацию мне убила.
— Репутацию создают делами, а не пьянкой на чужие деньги, — Ольга встала. Ноги у нее дрожали, но она не подала виду. — Я просто назвала вещи своими именами. Если тебе стыдно — иди работай. Если нет — твои проблемы.
— Работать? — он рассмеялся, и этот смех был похож на лай. — Ты думаешь, я теперь пойду работать? После того, как ты меня в грязь втоптала? Нет, дорогая. Ты за это заплатишь. Ты думаешь, ты самая умная? Кошельком своим трясешь? Думаешь, раз деньги у тебя, то ты тут власть? Я тебе покажу власть. Я тебе устрою такую жизнь, что ты взвоешь.
Он подошел к столу, схватил бутылку с остатками коньяка и одним глотком допил ее из горла. Жидкость текла по подбородку, капала на рубашку, но он не обращал внимания.
— Уходи из комнаты, — сказал он, вытирая рот рукавом. — Видеть тебя не могу. Тошнит от твоей правильности. Вали в свою спальню и считай свои копейки. Но запомни: сегодня ты подписала себе приговор. Я тебе этого не прощу. Никогда.
Ольга посмотрела на него в последний раз. Перед ней стоял не муж, не любимый человек, даже не сосед. Это был враг. Опасный, загнанный в угол зверь, у которого отняли кусок мяса. Она молча развернулась и пошла к себе, слыша, как за спиной Сергей с грохотом швырнул пустую бутылку в стену. Стекло разлетелось с веселым звоном, но Ольга даже не вздрогнула. Война перешла в финальную стадию. И теперь правил не существовало вовсе.
Четверг начался не с кофе, а с предчувствия беды, которое зудело под кожей весь рабочий день. Когда Ольга повернула ключ в замке, она поняла, что интуиция её не подвела. В квартире пахло не перегаром, как вчера, и не скандалом. Пахло новой, дорогой электроникой — специфический, сладковатый запах пластика, пленки и антистатика, который ни с чем не спутать.
Она вошла в гостиную. Сергей сидел на диване в той же позе, что и всегда, но теперь он не выглядел побитой собакой. Он сиял. Его лицо, еще вчера искаженное злобой и унижением, теперь светилось самодовольным торжеством. В руках он держал его — черный, глянцевый прямоугольник с тремя огромными камерами на задней панели. Тот самый телефон. Мечта, ради которой он гнал её мыть полы. Рядом, на журнальном столике, валялась растерзанная белая коробка, ворох инструкций и скрученные жгуты проводов.
Ольга застыла в дверях, чувствуя, как внутри всё обрывается и падает в ледяную бездну. Она медленно перевела взгляд на комод, где стояла старая, еще бабушкина, фарфоровая супница. Крышка была сдвинута. Внутри Ольга хранила «подушку безопасности» — наличные, которые откладывала по крупицам на черный день, на лечение зубов, на непредвиденные расходы. Там было ровно сто сорок тысяч.
— Ты нашел их, — не спросила, а утвердила она. Голос прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки.
Сергей поднял голову. В его глазах не было ни капли раскаяния. Только вызов и пьянящее чувство собственной правоты.
— А ты думала, я буду сидеть и терпеть твои издевательства? — он провел пальцем по экрану, наслаждаясь плавностью анимации. — Я мужчина, Оля. Если мне нужен инструмент для работы, я его получу. Раз ты, моя жена, отказалась меня поддержать, мне пришлось взять инициативу в свои руки. Я просто перераспределил семейный бюджет.
— Семейный бюджет? — Ольга шагнула в комнату. Сумка выпала из её рук и с глухим стуком ударилась об пол. — Это были деньги на мои зубы, Сережа. На коронки, которые мне нужно ставить через месяц. Ты вытащил их из моего тайника, пока меня не было дома. Это не перераспределение. Это воровство.
— Ой, да не начинай! — Сергей поморщился, не отрываясь от настройки нового гаджета. — Зубы подождут. Походишь пока так, не развалишься. А этот телефон — это шанс. Это инвестиция! Я уже скачал все нужные приложения. Завтра начну снимать, монтировать. Через месяц я эти твои сто тысяч верну в тройном размере. Ты мне еще спасибо скажешь, что я проявил характер.
Ольга смотрела на него и видела не человека, а черную дыру. Существо, которое поглотило всё светлое, что было в их жизни, и теперь требовало добавки. Он искренне верил в то, что говорил. В его искаженной реальности он совершил подвиг — добыл мамонта, пусть и вырвав кусок мяса из горла собственной жены.
— Спасибо? — переспросила она тихо. — Ты ждешь спасибо?
— Ну а чего? — он наконец соизволил посмотреть на неё. — Я же не пропил их. Я вещь купил. Ликвидную, между прочим. Так что хватит строить из себя жертву. Иди лучше ужин готовь, я сегодня добрый, так и быть, прощаю тебе вчерашнюю выходку перед Пашкой.
Ольга молча развернулась и вышла в коридор.
— Эй, ты куда? — крикнул ей вслед Сергей. — Я есть хочу! Ты слышала? Я добрый, но не надо испытывать мое терпение!
Ольга не ответила. Она прошла к щитку с электрическими счетчиками, который висел у входной двери. Щелкнули тумблеры. Один, второй, третий. В квартире мгновенно стало темно. Погас свет в прихожей, затих гул холодильника на кухне, погас экран телевизора в гостиной. Остался светиться только экран нового телефона в руках Сергея.
— Ты че творишь?! — заорал он из темноты. — Свет включи! Ты совсем больная?!
Ольга открыла дверцу шкафа в прихожей, достала оттуда стремянку и молча понесла её в коридор. В темноте она ориентировалась прекрасно — каждый угол этой квартиры был ей знаком до боли.
— Я спрашиваю, ты чего устроила?! — Сергей выскочил в коридор, подсвечивая себе путь фонариком от нового телефона. Луч света плясал по стенам, выхватывая из мрака фигуру жены, которая спокойно взбиралась на стремянку под самый потолок.
— Коммунальные услуги оплачиваю я, — сказала Ольга, выкручивая первую лампочку из люстры в прихожей. Стекло было горячим, но она не чувствовала боли. — Электричество — это ресурс. А ресурсы стоят денег. Ты украл мои деньги. Значит, ты лишил себя права пользоваться тем, что на них покупается.
— Ты дура? — он стоял внизу, светя ей в лицо. — Вкрути обратно! Я сейчас с лестницы тебя скину!
— Попробуй, — она посмотрела на него сверху вниз, щурясь от яркого света. — Только учти: если ты меня тронешь, я напишу заявление. Не о побоях. А о краже крупной суммы денег. У меня есть выписка из банка, что я их снимала. А у тебя нет ни чека, ни дохода. И телефон этот пойдет как вещественное доказательство. Хочешь проверить?
Сергей замер. Упоминание о заявлении и конфискации его новой игрушки подействовало как ушат ледяной воды. Он отступил на шаг.
— Стерва, — выплюнул он. — Мелочная, мстительная тварь. Из-за лампочек удавишься.
Ольга спустилась, положила горячую лампочку в карман домашней кофты и переставила стремянку к входу в кухню.
— Не только лампочки, Сережа, — она говорила ровно, как автомат. — Всё. С этого момента в этой квартире для тебя нет ничего моего. Хочешь света? Покупай свечи. Хочешь еды? Покупай плитку и грей консервы. Моя техника, моя посуда, мой интернет, мой свет — это всё закрытая территория.
Она зашла на кухню. Сергей, матерясь, поплелся за ней, спотыкаясь о порог. Он увидел, как Ольга выдернула шнур из микроволновки, смотала его и сунула себе за пазуху. Потом она подошла к роутеру, отсоединила провода и забрала устройство целиком.
— Ты не имеешь права! — визжал он, бегая лучом фонарика по кухне. — Это совместное нажитое имущество! Я здесь прописан! Я имею право на нормальные условия жизни!
— Ты имеешь право на половину квадратных метров бетона, — Ольга открыла холодильник, который уже начал терять холод. Она быстро перегрузила свои продукты в плотный пакет. — Вот твой бетон. Стены, пол, потолок. Наслаждайся. А комфорт, Сережа, стоит денег. Тех самых, которые ты украл.
Она забрала из ванной туалетную бумагу, стиральный порошок и даже мыло из мыльницы. Сергей бегал за ней хвостом, осыпая проклятиями, угрожая, умоляя, снова угрожая, но она была глуха. Она методично, шаг за шагом, превращала уютную квартиру в холодную пещеру.
Финальным аккордом стало то, что она выкрутила пробки из щитка и забрала их с собой. Теперь включить свет было невозможно даже физически, без покупки новых предохранителей.
— Вот твой ужин на сегодня, — сказала она, повторяя свою фразу трехдневной давности, но теперь с совсем другим смыслом. — Темнота. Можешь освещать себе путь своим телефоном за сто сорок тысяч. Батарейки там мощные, надолго хватит. Заряжать, правда, негде, розетки обесточены. Но ты же умный, придумаешь что-нибудь. Ты же инвестор.
Она зашла в свою комнату. Щелкнул замок, запирающий её изнутри. Потом послышался звук передвигаемой тяжелой мебели — Ольга баррикадировала дверь комодом.
Сергей остался один в мертвой тишине черной квартиры. Луч его фонарика метался по стенам, выхватывая то пустой крючок от полотенца, то темный глаз выключенного телевизора, то пустую глазницу патрона под потолком. Его новый, мощный, невероятно дорогой телефон в этой темноте казался бесполезным куском светящегося стекла.
Он сел на диван, сжимая гаджет до побелевших костяшек. Зарядки было 40 процентов. Еды не было. Света не было. Воды, кажется, тоже — он слышал, как она перекрыла вентили в стояке перед уходом.
— Ну и сдохни там! — заорал он в темноту, в сторону запертой двери. Голос его сорвался на визг и эхом отразился от голых стен. — Мне ничего от тебя не надо! Я сам проживу! Я тебе устрою ад! Ты пожалеешь!
Из-за двери не донеслось ни звука. Ольга не плакала, не звонила маме, не пила валерьянку. Она сидела на своей кровати, в полной темноте, и смотрела в окно на уличный фонарь. Внутри неё было пусто и чисто, как на выжженном поле после битвы. Она знала, что завтра подаст на разделение лицевых счетов. А сегодня… Сегодня она просто будет спать. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности, потому что худшее уже случилось.
В соседней комнате Сергей включил камеру на телефоне и начал записывать видео.
— Всем привет, — сказал он в темноту, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя губы его дрожали. — Сегодня я начинаю свой блог о выживании в экстремальных условиях. Когда близкие предают, остается надеяться только на себя и на технологии…
Экран мигнул и перешел в режим энергосбережения. Темнота в квартире стала абсолютной, плотной и душной. Два чужих человека лежали через стенку друг от друга, разделенные не просто кирпичами, а пропастью, которую уже невозможно было перепрыгнуть. Семья кончилась. Началась война на истощение…
