— За жениха! Чтоб стоял всегда, как у молодого, а деньги липли как мухи на мед! До дна, мужики! — пьяный, хриплый рев, усиленный грохотом басов, разорвал сонную тишину спальни, словно кто-то выстрелил из пушки прямо над ухом.
Алиса резко села в кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая болезненной пульсацией в виски. В первую секунду ей показалось, что началась война или рухнул дом. Стены вибрировали. Стакан с водой на прикроватной тумбочке мелко дрожал, позвякивая о керамическое блюдце. Это был не сон. Это была реальность, ворвавшаяся в её жизнь в три часа ночи в её собственной квартире.
Она спустила ноги на пол и тут же почувствовала, как паркет подрагивает в такт низкочастотным ударам какой-то дешевой клубной музыки. Из-под двери спальни пробивалась полоска неестественного, пульсирующего света — то красного, то синего. Но хуже всего был запах. Густой, тошнотворный дух дешевого кальянного табака — какая-то приторная «двойная дыня» или «вишня», смешанная с запахом перегара и мужского пота. Этот смрад уже просочился в спальню, отравляя воздух, которым она дышала.
Алиса встала, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая решимость. Она не искала тапочки. Босиком, в одной ночной сорочке, она подошла к двери и рывком распахнула её.
Коридор напоминал курилку в привокзальном кабаке. Дым висел плотными слоями, щипал глаза. На полу валялись грязные ботинки, сваленные в кучу, как на братской могиле. Чья-то куртка лежала прямо в проходе, и Алиса, перешагивая через неё, наступила на рукав. Ей было плевать. Она шла на звук, который превращал её мозг в отбивную.
То, что она увидела в гостиной, заставило её замереть в дверном проеме.
Её уютная гостиная, которую она собирала по крупицам, подбирая шторы к подушкам и вазы к обоям, превратилась в дешевый стриптиз-клуб. Мебель была сдвинута к стенам. Журнальный столик, на котором обычно лежали книги по искусству, был завален коробками из-под пиццы, пустыми бутылками из-под виски и пластиковыми стаканчиками. На бежевом диване, развалившись и расставив ноги, сидели пятеро мужчин — друзья Сергея. Они были красные, потные, с расстегнутыми рубашками и осоловелыми глазами.
Но центром этого бедлама был её любимый пушистый ковер. Прямо на нем, в центре комнаты, извивалась девица в дешевом латексном белье и ботфортах на гигантской платформе. Она вяло крутила бедрами, жевала жвачку и периодически встряхивала крашеными белыми волосами, словно отгоняла мух. Вторая, в леопардовом бикини, пыталась танцевать приватный танец на коленях у Лехи — того самого жениха, ради которого, очевидно, и был устроен этот шабаш. Леха, запрокинув голову, орал что-то нечленораздельное и пытался засунуть купюру за резинку её трусов.
А Сергей был здесь же. Её муж, который еще утром жаловался на головную боль и усталость, сейчас скакал вокруг танцующей девицы с бутылкой шампанского в руке, пытаясь облить её пеной. Брызги летели на обои, на телевизор, на тот самый злосчастный ковер.
— Серега, жги! Давай, брат, покажи класс! — орал кто-то с дивана.
Сергей обернулся на крик, поскользнулся на мокром полу, но удержал равновесие, дико хохоча. И в этот момент его взгляд наткнулся на Алису.
Она стояла в проеме, бледная, с растрепанными волосами, похожая на призрака возмездия. Музыка продолжала долбить, девица продолжала трясти задницей, но Сергей, увидев жену, даже не подумал выключить звук. Наоборот, его лицо расплылось в пьяной, наглой улыбке. Он развел руками, словно приглашая её в объятия, и шагнул навстречу, едва удерживаясь на ногах и чуть не сбив с тумбы дорогой торшер, который они покупали в прошлом месяце.
— А вот и моя кисуля проснулась! — заорал он, перекрикивая грохот басов. Его голос был вязким, пьяным, с той омерзительной интонацией вседозволенности, которая появляется у мужчин, когда они хотят похвастаться перед стаей. — Парни, глядите! Это моя Алиска! Алис, иди к нам! У Лехи последний день свободы, надо проводить как людей! Не будь букой!
Сергей сделал еще шаг, и Алиса увидела, как его рубашка расстегнута почти до пупа, обнажая волосатую грудь, на которой блестели капли шампанского. Он протянул к ней руку, пытаясь ухватить за плечо, но его пальцы были липкими и влажными.
— Серега, а жена у тебя ничего так, в сорочке-то! — гоготнул толстый мужик с дивана, которого Алиса смутно помнила как коллегу мужа с прошлой работы. Он держал в руке кусок пиццы, с которого капало масло прямо на обивку. — Может, тоже станцует? Мы доплатим! Двойной тариф за хозяйку!
Грянул взрыв хохота. Стриптизерша в леопардовом бикини перестала тереться о Леху и смерила Алису оценивающим, скучающим взглядом, не переставая жевать жвачку. В её глазах читалось только одно: «Очередная истеричка, мешающая работать». Вторая, та, что была на ковре, даже не остановилась, продолжая вяло крутить задом под ритмичные удары бита.
Алиса почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. Это был не просто праздник. Это было осквернение. Они превратили её дом, её крепость, в общественный туалет с музыкой. В воздухе висел сизый дым, от которого першило в горле, на полу валялись окурки — прямо на паркете, мимо пепельницы. Кто-то пролил виски на столик, и темная лужа медленно стекала на ворс ковра, впитываясь в него навсегда.
Сергей, не замечая её оцепенения, попытался приобнять её за талию, дыхнув в лицо смесью коньяка и лука.
— Ну чего ты застыла, зай? — он глупо хихикнул, пытаясь перекричать музыку. — Расслабься! Это же мальчишник! Один раз живем! Девчонки у нас смирные, чисто для антуража. Давай, бахни штрафную и к нам! Леха вон вообще в отрубе почти, ему поддержка нужна!
Алиса резко оттолкнула его руку. Отвращение было настолько сильным, что ей захотелось содрать с себя кожу в том месте, где он её коснулся. Она сделала шаг назад, наступая босой ногой во что-то мокрое и липкое, но даже не посмотрела вниз. Её взгляд был прикован к лицу мужа, которое сейчас казалось ей незнакомой, расплывшейся маской.
— Выключи музыку, — сказала она тихо, но её голос потонул в очередном «туц-туц-туц».
— Чего? — переспросил Сергей, скривившись и приложив ладонь к уху. — Не слышу! Громче говори! Или лучше танцуй!
Он снова потянулся к ней, на этот раз пытаясь ухватить за край сорочки. Это стало последней каплей. Внутри Алисы что-то оборвалось с тонким, звенящим звуком. Ярость, горячая и ослепляющая, ударила в голову, вытесняя страх, сон и растерянность.
Она подскочила к музыкальному центру, который стоял на полке, и с силой выдернула шнур из розетки. Грохот оборвался мгновенно. Наступила звенящая тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание мужчин и шлепок резинки трусов стриптизерши, поправляющей костюм.
— Эй! Ты чего творишь? — возмутился Леха, пытаясь сфокусировать на ней мутный взгляд. — Самый кайф обломала!
Сергей перестал улыбаться. Его лицо налилось дурной кровью, брови сошлись на переносице. Он шагнул к ней, уже не как веселый пьяница, а как хозяин положения, которому посмели перечить при свидетелях.
— Ты совсем берега попутала? — прорычал он. — Включи обратно. Быстро. Не позорь меня перед пацанами.
Алиса смотрела на него, и её трясло. Не от страха, а от бешенства, которое искало выход. Она набрала в грудь воздуха, чувствуя вкус табачного дыма.
— Ты решил устроить мальчишник прямо здесь, пока я дома?! Ты привел стриптизерш в нашу гостиную! Ты совсем потерял стыд?! Убирайтесь отсюда все немедленно, или я ошпарю кипятком вас всех! — орала жена, пытаясь перекричать звон в собственных ушах.
Её крик эхом отразился от стен. На секунду в комнате повисла пауза. Стриптизерша в ботфортах перестала жевать жвачку и с интересом уставилась на Алису. Но эффект длился недолго.
Первым засмеялся толстый друг с пиццей.
— Ого, Серега, а она у тебя с огоньком! Кипятком грозится! — он захрюкал, давясь смехом. — Смотри, как бы не ошпарила твой «инструмент», а то Лехе на свадьбе свидетель-евнух не нужен!
Остальные подхватили смех. Это был не веселый смех, а унизительный, липкий гогот стаи, которая чувствует свою безнаказанность. Сергей тоже ухмыльнулся, чувствуя поддержку друзей. Он расслабился, решив, что бунт подавлен.
— Не истери, Алис, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Иди спать, если не нравится. Закрой дверь, беруши в уши и бай-бай. Мы еще часик посидим и разойдемся. А кипятком ты только чай себе заварить можешь, поняла? Не смеши людей.
Он повернулся к ней спиной, наклоняясь к розетке, чтобы снова включить музыку.
— Девчонки, продолжаем! — скомандовал он. — За беспокойство накину сверху.
Алиса стояла и смотрела на его широкую спину, обтянутую пропотевшей рубашкой. Она видела, как он уверен в своей правоте, как он презирает её присутствие в собственном доме. Слова закончились. Угрозы были восприняты как шутка.
Она медленно развернулась и пошла на кухню. Её босые ноги шлепали по липкому полу, но она уже ничего не чувствовала. В голове была кристальная ясность. Он сказал про чай? Отлично. Будет чай.
Она вошла в кухню, где на столе тоже стояли пустые бутылки, и включила свет. Яркая лампа ударила по глазам, но это помогло сфокусироваться. Алиса подошла к столешнице. Там стоял их электрический чайник — большой, металлический, на два литра. Она сняла крышку и подставила его под кран. Шум воды показался ей самой прекрасной музыкой на свете. Она наполнила его до отметки «MAX», поставила на подставку и нажала кнопку.
Щелчок кнопки прозвучал как взвод курка.
Из гостиной снова донеслись первые аккорды той же самой долбящей песни и радостный вой мужских голосов. Веселье продолжалось. Они думали, что она ушла плакать в подушку. Они думали, что победили.
Алиса стояла, опершись руками о столешницу, и смотрела на чайник. Вода внутри начала шуметь, готовясь закипеть. Она ждала. Ждала, когда этот шум превратится в бурление, способное смыть всю эту грязь из её жизни.
На кухне было светло и стерильно, как в операционной, по сравнению с полумраком гостиной, где сейчас бесновалась пьяная оргия. Алиса стояла, вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы. Её взгляд был прикован к прозрачному окошку электрического чайника, где уровень воды медленно поднимался, пока струя из крана с шумом наполняла резервуар.
За стеной снова ухнули басы. Посуда в сушилке отозвалась тонким, жалобным дребезжанием. Сквозь закрытую дверь кухни просачивался визгливый женский смех и топот, от которого, казалось, сейчас посыплется штукатурка. Алиса выключила воду. Тишина на кухне была обманчивой, натянутой, как струна, готовая лопнуть и хлестнуть по лицу.
Она поставила тяжелый чайник на подставку. Щелчок кнопки включения прозвучал в этой неестественной паузе громче выстрела. Внутри прибора загорелся синий светодиод — холодный, злой глаз, единственный союзник в этой квартире, оккупированной врагами.
Дверь кухни распахнулась с пинком, ударившись ручкой о стену, где только вчера Алиса любовно переклеила обои. На пороге возник Сергей. Он держался за косяк, его рубашка выбилась из брюк окончательно, а на щеке размазался след от чужой помады — дешевой, ярко-розовой, с блестками.
— Ну и чего мы тут, как мышь под веником? — его голос был тягучим, пропитанным самодовольством и алкогольной бравадой. — Алис, хорош ломаться. Пацаны спрашивают, куда хозяйка делась. Некрасиво. Люди пришли, уважение проявили, а ты нос воротишь.
Он шагнул к ней, чуть не споткнувшись о ножку стула. В руке он сжимал пустой стакан, требующий наполнения. Алиса молчала. Она смотрела на воду в чайнике. Первые пузырьки воздуха начали отрываться от дна, поднимаясь вверх в синем свете. Процесс пошел.
— Ты оглохла? — Сергей подошел вплотную, обдав её волной перегара, смешанного с запахом чужих духов. — Я говорю, закуску организуй. Там колбаса в холодильнике была, сыр… Нарежь по-быстрому. Леха голодный, ему силы нужны, у него завтра… тьфу, уже сегодня свадьба! А ты стоишь тут, как истукан.
Он протянул руку и попытался ущипнуть её за щеку, как делал это раньше, когда хотел показаться милым. Но сейчас в этом жесте не было нежности. Была только пьяная хозяйская снисходительность. Алиса резко дернула головой, уходя от прикосновения.
— Не трогай меня, — сказала она тихо. Её голос больше не дрожал. Он был сухим и ломким, как старый пергамент. — Я же сказала вам убираться.
Сергей расхохотался. Громко, запрокинув голову, демонстрируя золотую коронку на дальнем зубе.
— Ой, напугала! — он хлопнул ладонью по столу так, что чайник подпрыгнул на подставке. — «Убирайтесь»! Ты кого гонишь, дура? Это мой дом! Я ипотеку плачу! Я тут хозяин! Захочу — хоть полк солдат приведу, хоть слона циркового! А твое дело — мужа радовать и гостей встречать. Поняла?
Из гостиной донесся рев: «Серега! Где вискарь?! У нас топливо кончается! Тащи жену, пусть станцует!».
— Слышишь? — Сергей подмигнул ей пьяным глазом. — Народ требует зрелищ! Давай, Алис, не будь стервой. Выйди, улыбнись, выпей с нами. Леха же друг! Ну, пошутили про стриптиз, и хватит. Расслабься ты. Чё ты как неродная?
Алиса смотрела, как вода в чайнике начинает закипать. Шум становился громче, перекрывая даже долбежку музыки за стеной. Пузыри становились крупнее, превращаясь в бурлящий вихрь. Вода клокотала, словно разделяя гнев своей хозяйки.
— Я не буду резать колбасу, Сережа, — произнесла она, глядя ему прямо в мутные, покрасневшие глаза. — И я не буду улыбаться твоим друзьям, которые загадили мой ковер. Ты превратил наш дом в бордель. Ты притащил сюда шлюх, пока я спала в соседней комнате.
— Не шлюх, а танцовщиц! — обиженно взвизгнул Сергей, снова стукнув стаканом по столу. — Это искусство! Тебе, курице, не понять! Ты только и можешь, что пилить меня! «Сережа, не пей», «Сережа, домой пора». А я мужик! Мне отдых нужен! Я имею право расслабиться в своей квартире!
Он вдруг изменился в лице, став агрессивным. Алкоголь качнул маятник настроения в сторону злобы. Он схватил её за плечо, больно сжав пальцы.
— А ну пошла! В гостиную! Быстро! Скажешь тост за молодых! И только попробуй лицо скривить! Я тебя перед пацанами позорить не дам! Ты у меня сейчас узнаешь, кто в доме главный!
Алиса не вырывалась. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в её плоть, оставляя синяки. Но её внимание было сосредоточено на другом. Чайник начал вибрировать. Вода внутри билась в истерике, достигая точки кипения. Сто градусов. Температура, при которой погибают бактерии и иллюзии счастливого брака.
— Отпусти меня, — сказала она ледяным тоном.
— Щас прям! — огрызнулся Сергей, пытаясь силой развернуть её к выходу. — Пошла, я сказал! Или я тебя за волосы выволоку! Покажешь характер, когда я разрешу!
В этот момент чайник издал характерный щелчок. Кнопка отстрелила. Синий глаз погас. Вода закипела.
Алиса, воспользовавшись тем, что Сергей на секунду ослабил хватку, чтобы поправить штаны, резко вывернулась. Одним плавным, отработанным движением она схватила чайник за ручку. Пластик был теплым, но тяжесть двух литров кипятка придавала уверенности. От носика поднимался густой белый пар.
Сергей замер, увидев её с чайником в руке. На его лице на секунду промелькнуло недоумение, сменившееся презрительной усмешкой.
— Чайку захотела? — хмыкнул он. — Ну пей, пей. А потом марш к гостям.
Алиса молча сделала шаг к нему. В её глазах не было ни слез, ни страха. Только пустота и решимость хирурга, готового ампутировать гангрену.
— Я предупреждала, — сказала она тихо, так тихо, что Сергею пришлось прислушаться. — Я говорила, что ошпарю. Ты думал, я шучу?
Она подняла чайник чуть выше. Пар коснулся лица мужа, и он инстинктивно отшатнулся, впервые почувствовав реальную угрозу. В воздухе запахло бедой, острой и горячей.
— Ты чё, дура? — пробормотал он, делая шаг назад к двери. — Поставь на место. Обожжешься же…
— Нет, Сережа. Это ты обожжешься, — Алиса направилась к выходу из кухни, держа чайник перед собой как щит и меч одновременно. — Отойди с дороги. Я иду выключать вашу музыку. Навсегда.
Она двинулась на него, и Сергей, увидев безумный блеск в её глазах и струйку пара, вырывающуюся из носика, попятился в коридор. Он не верил, что она это сделает, но животный инстинкт подсказывал: с этой женщиной сейчас лучше не спорить.
Алиса вышла в коридор, оставляя за собой шлейф горячего пара. Впереди была гостиная — эпицентр хаоса, который она собиралась зачистить. Чайник в её руке был полон кипящей ярости, и она знала точно: обратного пути нет. Мирные переговоры закончились, так и не начавшись.
Алиса вошла в гостиную не как хозяйка, а как стихийное бедствие. Чайник в её руке слегка подрагивал, но не от страха, а от тяжести кипящей воды. Из носика вырывалась тонкая струйка пара, растворяясь в сигаретном угаре. Музыка все еще долбила по ушам, заглушая здравый смысл, а стриптизерша в ботфортах, видимо, решив, что шоу должно продолжаться при любых условиях, пыталась изобразить шпагат прямо на многострадальном ковре.
Никто не обратил на Алису внимания. Леха-жених, уже окончательно размякший, лежал, откинув голову на спинку дивана, и пускал слюни, пока его друг пытался налить ему виски прямо в рот.
Алиса подошла к низкому столику, заваленному объедками и бутылками. В центре этого натюрморта стояла портативная колонка, изрыгающая басы. Алиса не стала кричать. Она не стала просить. Она просто наклонила чайник.
Крутой кипяток, стоградусная лава, хлынула широким потоком прямо на столик. Вода с шипением ударила в пластик колонки, залила коробки с пиццей и брызнула во все стороны — на дорогие джинсы гостей, на обивку дивана, на волосатые ноги стриптизерши.
Звук захлебнулся. Колонка издала предсмертный хрип, заискрила и замолчала. В наступившей секунде тишины раздался звук, похожий на визг свиньи на бойне.
— А-а-а! Горячо, сука! — заорал толстый друг, вскакивая с дивана и отряхивая брюки, на которые попали брызги.
Стриптизерша на полу взвизгнула, поджимая ноги, и по-крабьи поползла в угол, подальше от дымящейся лужи, растекающейся по ковру. Запахло мокрой шерстью, паленым пластиком и животным страхом.
— Вы глухие? — спросила Алиса. Её голос был ровным, металлическим, страшным в своем спокойствии. — Я сказала: вон.
Она снова замахнулась чайником. На этот раз её целью был диван.
— Ты больная! Она больная! — заорал Леха, протрезвев за одну секунду. Он попытался встать, но запутался в пледе и рухнул на пол, прямо в лужу кипятка и размокшего картона. Его вопль разрезал воздух.
— Валите отсюда! Живо! — рявкнула Алиса и плеснула водой в сторону второй девицы, которая все еще сидела на подлокотнике кресла. Та с визгом сорвалась с места, даже не пытаясь найти свою одежду.
Началась паника. Это было не организованное отступление, а бегство крыс с тонущего корабля. Пьяные мужики, то и дело поскальзываясь на мокром паркете, ломились к выходу из комнаты. Кто-то опрокинул стул, кто-то наступил на Леху, который барахтался на полу, пытаясь отползти.
Сергей, который до этого момента стоял в дверях, парализованный шоком, наконец опомнился. Он увидел, как его жена методично поливает кипятком их имущество и его гостей.
— Стой! Дура! Ты что делаешь?! — заорал он, бросаясь к ней. — Ты мне друга ошпарила! Я тебя прибью!
Он попытался схватить её за руку, в которой был чайник. Но Алиса была готова. Она резко развернулась, используя инерцию тяжелого прибора. Струя кипятка, описав дугу, плеснула Сергею на ноги, на его домашние тапки и щиколотки.
— А-а-а! Твою мать! — взвыл Сергей, отпрыгивая и хватаясь за ногу. Боль была мгновенной и отрезвляющей. Он запрыгал на одной ноге, врезавшись спиной в шкаф. — Ты мне кожу сожгла! Психопатка!
— Еще шаг, и я вылью остатки тебе на лицо, — прошипела Алиса, поднимая чайник выше. Пар окутывал её руку, но она не чувствовала боли. — Я сказала — все вон! Считаю до трех! Раз!
Она сделала выпад в сторону толпящихся у выхода мужчин. Те, видя, что хозяйка окончательно слетела с катушек и готова жечь их заживо, ломанулись в узкий коридор. Образовалась давка.
— Два! — крикнула Алиса, швырнув крышку от чайника в спину убегающей стриптизерше.
В коридоре творился ад. Никто не искал свои ботинки. Мужики хватали куртки в охапку, не надевая их. Стриптизерши, полуголые, прикрываясь какими-то тряпками, вылетали на лестничную клетку босиком.
— Мои кроссовки! Где мои «Найки»?! — орал кто-то в куче-мале.
— Да хрен с ними! Валим! Она сейчас снова плеснет! — отвечал другой, выталкивая товарища за дверь.
Алиса шла за ними, как пастух, подгоняющий стадо огненным кнутом. Она не бежала, она наступала. В чайнике еще оставалась вода. Она плеснула на пол в коридоре, отрезая путь назад.
— Вон! Вон из моего дома! — её крик срывался на визг, полный ненависти.
Леха, хромая и держась за ошпаренную задницу, последним вывалился за порог. Его лицо было перекошено от боли и унижения.
— Мы заявление напишем! Ты, сука бешеная, ты мне свадьбу… — начал было он, но Алиса замахнулась чайником, и он, не договорив, скатился по ступенькам, едва не сбив с ног стриптизершу.
В квартире остался только Сергей. Он сидел на полу в прихожей, прижимая руки к покрасневшим ногам, и смотрел на жену снизу вверх. В его глазах не было раскаяния, только злоба и непонимание того, как эта послушная, удобная женщина превратилась в фурию.
Дверь в подъезд осталась распахнутой. С лестницы доносились удаляющиеся маты, стук босых пяток и звук вызываемого лифта. Холодный сквозняк потянул по ногам, смешиваясь с горячим, влажным воздухом квартиры.
Алиса тяжело дышала. Грудь ходила ходуном. Волосы прилипли к потному лбу. Она опустила чайник. Воды там больше не было. Но дело было сделано. Вечеринка закончилась.
Она посмотрела на мужа, который пытался встать, опираясь о стену и шипя от боли.
— Закрой дверь, — сказала она тихо, но так, что у Сергея не возникло желания спорить. — И иди в гостиную. Мы еще не закончили.
— Ты мне ожог второй степени сделала, тварь, — прохрипел он, поднимаясь. Его лицо пошло красными пятнами. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты меня перед пацанами опустила! Ты мужиков кипятком… Да тебя в дурку надо!
— Я сказала, в гостиную! — рявкнула Алиса и со всей силы ударила пустым чайником об стену рядом с его головой. Пластиковая подставка отлетела в сторону, металл звякнул. Вмятина на обоях осталась внушительной.
Сергей вздрогнул. Он увидел, что тормозов у неё больше нет. Хромая, он поплелся в разгромленную комнату, оставляя мокрые следы на паркете. Алиса захлопнула входную дверь на все замки и повернулась следом. Теперь они остались одни. В руинах их брака, пропитанных запахом пролитого виски и остывающего кипятка. Финал был близок, и он не обещал быть мирным.
В квартире повисла тишина, тяжелая и липкая, как пролитый на пол сладкий ликер. Слышно было только, как капает вода с края журнального столика на ковер — ритмично, монотонно, словно отсчитывая последние секунды их совместной жизни. Алиса стояла посреди разгромленной гостиной, все еще сжимая в руке пустой, остывающий чайник. Её грудь больше не вздымалась от ярости. Внутри стало пусто и холодно, будто тот кипяток, что она выплеснула, выжег не только грязь, но и все чувства, что связывали её с этим домом.
Сергей сидел на уцелевшем краю дивана, закатав штанину. Его голень пошла красными пятнами, кожа вздулась, но волдырей пока не было — вода успела чуть остыть в полете. Он дул на ожог, морщился и бросал на жену взгляды, полные животного страха пополам с ненавистью.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? — наконец выдавил он. Голос его дрожал, но в нем уже прорезались привычные нотки обвинения. — Ты мне ноги сварила! Ты парням праздник испортила! Леха на меня заявление напишет, ты понимаешь?! Он же свидетель на свадьбе, а теперь хромать будет!
Алиса медленно перевела взгляд на мужа. Он казался ей сейчас каким-то маленьким, жалким и невероятно чужим. Как будто она смотрела на неприятное насекомое, случайно заползшее на её любимый диван.
— Праздник? — переспросила она тихо. — Ты называешь это праздником, Сережа? Бордель в нашей квартире, пока я сплю за стенкой?
— Да какой бордель! — взвизгнул он, пытаясь встать, но тут же охнул и сел обратно. — Просто танцы! Мы даже не… Ой, да что я перед тобой распинаюсь! Ты же больная! Тебе лечиться надо! Психопатка с чайником! Я на развод подам, слышишь? Я у тебя полквартиры отсужу, ты у меня на улице жить будешь!
Алиса молча поставила чайник на пол. Глухой стук пластика о паркет прозвучал как точка в конце длинного, бездарного предложения. Она не чувствовала страха перед его угрозами. Она чувствовала только брезгливость. Запах дешевого табака, перегара и мужского пота, казалось, въелся в обои, в шторы, в её кожу.
— Не трудись, — сказала она, разворачиваясь к спальне. — Я сама подам.
— Куда пошла?! — заорал Сергей ей в спину, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — А ну стоять! Кто убирать это все будет? Я, что ли?! Вернись и тряпку возьми! Пока не вылижешь пол, спать не ляжешь!
Алиса даже не обернулась. Она вошла в спальню — единственное место, которое еще хранило остатки чистоты, и включила свет. Шкаф-купе, их свадебная фотография на стене, где они оба улыбаются, не зная, что через три года их брак утонет в луже разлитого виски. Она подошла к шкафу и достала с верхней полки дорожную сумку.
Руки не дрожали. Она двигалась четко и механически, как робот. Смена белья. Джинсы. Свитер. Документы из ящика тумбочки. Зарядка для телефона. Она не брала ничего лишнего. Никаких памятных безделушек, никаких подарков. Только то, что нужно для выживания.
В дверном проеме появился Сергей. Он опирался на косяк, лицо его было перекошено от злобы.
— Ты чё, реально валишь? — он хмыкнул, но в глазах мелькнула растерянность. — Ну и вали! Скатертью дорога! Кому ты нужна такая, истеричка? Через два дня приползешь, в ногах валяться будешь, прощения просить. А я еще подумаю, пускать тебя или нет!
Алиса застегнула молнию на сумке. Резкий звук «вжик» резанул по нервам. Она перекинула ремень через плечо и подошла к мужу вплотную. Он инстинктивно дернулся, ожидая удара, и отшатнулся назад, в коридор.
— Я не приползу, Сережа, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде было столько ледяного спокойствия, что Сергей впервые за вечер по-настоящему испугался. — Я не буду валяться в ногах. И убирать я это не буду. Это твое дерьмо. Твои друзья. Твоя грязь. Живи в ней.
Она обошла его, стараясь не задеть даже одеждой. В коридоре все еще валялись чьи-то забытые кроссовки и раздавленная коробка пиццы. Алиса перешагнула через лужу воды у порога. Она обулась, накинула пальто, не глядя в зеркало. Ей было все равно, как она выглядит. Главное — оказаться как можно дальше отсюда.
— Алис… — голос Сергея вдруг дрогнул и стал жалобным. Хмель выветривался, уступая место осознанию. — Ну ты чего, правда, что ли? Ну погорячились… Ну с кем не бывает? Давай завтра клининг вызовем… Алис, ну куда ты на ночь глядя?
Он понял. Наконец-то понял, что это не показательное выступление, не женская манипуляция с целью выбить подарок. Он понял, что она уходит навсегда.
— Ключи на тумбочке, — бросила она, открывая входную дверь.
Свежий воздух с лестничной клетки ударил в лицо, смывая запах «двойной дыни» и позора. Там, снаружи, была ночь, был холодный ветер и неизвестность. Но там было чисто.
— Ты пожалеешь! — снова сорвался на крик Сергей, понимая, что его жалобный тон не сработал. — Ты одна сдохнешь! Слышишь?!
Алиса вышла на площадку и спокойно, без хлопка, закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел милосердия.
Она вызвала лифт. Пока кабина ехала с девятого этажа, она слышала, как за дверью Сергей пинает мебель и орет матом, проклиная её, друзей, свадьбу и весь этот вечер. Но эти звуки уже не имели к ней никакого отношения. Это был шум за стеной. Чужая жизнь, чужие проблемы.
Двери лифта открылись, приглашая в новую реальность. Алиса вошла в кабину, нажала кнопку первого этажа и прислонилась лбом к холодному зеркалу. Из глаз наконец-то брызнули слезы — не от горя, а от облегчения. Она посмотрела на свои руки. Они были красными от напряжения, но чистыми.
Лифт тронулся вниз, увозя её прочь от квартиры с мокрым ковром и человеком, которого она когда-то любила. Она знала, что завтра будет больно. Будет раздел имущества, развод, поиск жилья. Но это будет завтра. А сегодня она впервые за долгое время дышала полной грудью, и этот воздух, пахнущий сыростью подъезда и свободой, был самым сладким на свете…
