— Сергей, ты можешь мне объяснить, что это за обувная свалка в коридоре и почему из нашей гостиной несет так, словно мы живем в подсобке привокзальной пивной? — Галина остановилась на пороге, брезгливо разглядывая хаос у своих ног.
— О, Галюня пришла! Давай, разувайся и не бухти с порога, — раздался из комнаты бодрый, нарочито громкий голос мужа, явно рассчитанный на благодарную публику. — У нас сегодня великий день, финал! Мужики, сделайте телевизор потише, хозяйка вернулась.
Галина даже не попыталась снять плащ. Она носком туфли отодвинула в сторону стоптанный кроссовок сорок пятого размера, преграждавший путь к вешалке, и только потом расстегнула пуговицы. Вся прихожая была завалена грязной обувью. Пять пар ботинок и кроссовок образовали на полу неопрятную баррикаду, оставляя на светлом кафеле серые разводы от уличной пыли. Рядом валялся чей-то рюкзак с расстегнутой молнией, из которого торчал край засаленной олимпийки.
Воздух в квартире был тяжелым, спертым и липким. Пахло дешевым разливным пивом, сушеной рыбой, едкими специями от чипсов и въедливым, кислым запахом немытых мужских тел. Этот смрад уже начал впитываться в обои и обивку мебели, безжалостно уничтожая тонкий аромат цитрусового диффузора, который Галина купила всего два дня назад.
Она сделала шаг вперед и заглянула в гостиную. Ее идеально чистая, выверенная до мелочей комната, ремонт в которой закончился всего полгода назад, превратилась в филиал дешевого спортбара на окраине города. На светлом бежевом диване, раскинув ноги и заняв максимум пространства, вальяжно развалились трое здоровенных мужиков. Еще двое оккупировали мягкие кресла, перетащив их поближе к экрану плазменного телевизора и безжалостно царапая ножками дорогой паркет.
— Здрасьте, теть Галь, — пробасил один из них, тучный и лысоватый Толик, не отрывая взгляда от экрана и параллельно запихивая в рот горсть желтых луковых колец. Жирные крошки щедро посыпались на ворс пушистого ковра.
— Я тебе не тетя, Анатолий, — сухо и четко ответила Галина, проходя вглубь комнаты. — Сергей, выйди на минуту в коридор. Нам нужно поговорить.
— Галь, ну какой коридор? Сейчас трансляция начнется, эксперты уже стартовые составы команд обсуждают, — Сергей отмахнулся от нее зажатой в руке пластиковой бутылкой нефильтрованного пива. Желтая пена плеснула через край горлышка и шлепнулась прямо на подлокотник дивана. Муж торопливо растер мокрое пятно ладонью, размазывая влагу по ткани. — Садись лучше с нами, пивка попьешь. Или сообрази нам там на кухне бутербродов по-быстрому, а то рыбы маловато взяли на такую компанию.
Галина посмотрела на стеклянный журнальный столик. Прямо на полированной поверхности, без всяких тарелок или подносов, лежали куски разорванной воблы на куске старой газеты. Рядом громоздились пустые пластиковые стаканы, скомканные влажные салфетки, рассыпанные фисташки и гора скорлупы от них. Один из гостей, молодой парень по имени Макс, в этот самый момент открывал очередную бутылку с помощью металлической зажигалки. Крышка со звоном отскочила и закатилась глубоко под тумбочку. Макс даже не подумал за ней наклониться, просто сделал жадный глоток из горла.
— Сергей, ты обещал, что посмотришь футбол у Максима или пойдешь в бар с ребятами, — Галина говорила ровно, но в ее тоне начал проступать ледяной металл. — Ты прекрасно знаешь, что я прихожу со смены уставшая и хочу отдохнуть в тишине. Это жилая квартира, а не общественное заведение.
— У Макса жена ремонт затеяла, там краской воняет так, что глаза слезятся, — заржал Сергей, вытирая губы тыльной стороной ладони. — А в баре сейчас цены конские, да и мест нет нормальных на финал. Мы же аккуратно, Галюня. Посидим, поболеем культурно. Пацаны вон даже обувь сняли, чтобы тебе полы не пачкать.
Галина перевела взгляд на ноги гостей. Мужики сидели в плотных носках, от которых исходил такой резкий запах, что находились они явно в этой обуви с самого раннего утра. Один из друзей закинул ноги прямо на край столика, в опасной близости от рыбных ошметков.
— Убери ноги со стола, — Галина посмотрела прямо на него. Парень хмыкнул, переглянулся с Сергеем, ища негласной поддержки, но ноги медленно опустил на пол, пробормотав что-то невнятное себе под нос.
— Галь, ну че ты начинаешь строить всех с порога? — Сергей начал откровенно раздражаться, чувствуя, что его авторитет гостеприимного и крутого хозяина ставится под сомнение перед друзьями. — Люди пришли ко мне в гости. Мы отдыхаем. У меня тяжелая неделя была на работе, я имею право расслабиться в своем доме с товарищами? Ты вечно всем недовольна. Вечно тебе все мешают. Иди в спальню, закрой дверь, включи себе телевизор и отдыхай. Мы тебя вообще не трогаем.
— Ты включил телевизор в гостиной на такую громкость, что в спальне вибрируют стены от басов, — Галина не сдвинулась с места. — И я не собираюсь прятаться в собственной спальне от твоих собутыльников. Вы притащили сюда стулья с кухни. Вы рассыпали еду на ковер. Ты ведешь себя как подросток, дорвавшийся до пустой квартиры, пока родителей нет дома.
— Ой, да куплю я тебе новый ковер, если так надо! — огрызнулся Сергей, отворачиваясь к экрану. — Всё, закрыли тему. Матч начинается!
— Я сказала, сделай тише, — Галина шагнула к телевизору, намереваясь убавить звук на панели, но муж резко перегородил ей дорогу рукой.
— Не трогай! Там гимн лиги играет, это святое! — рявкнул он, его лицо уже начало краснеть от выпитого алкоголя и спортивного возбуждения. — Иди на кухню, я сказал! Не порть нам вечер. Пацаны специально отпросились с работы пораньше, чтобы нормально посмотреть игру, а ты тут свои порядки наводишь. Это и моя квартира тоже, я имею право звать кого хочу и когда хочу! Я мужик или кто?
По комнате прокатился низкий, одобрительный гогот. Толик снова потянулся к чипсам, Макс громко рыгнул, даже не попытавшись прикрыть рот рукой. Они чувствовали себя в полной безопасности под защитой Сергея, который прямо сейчас активно демонстрировал им свою власть в семье. Галина стояла посреди этого свинарника в своем строгом офисном костюме, крепко сжимая ремешок сумки.
Телевизор взорвался ревом десятков тысяч болельщиков на трибунах — команды начали выходить на поле. Сергей подался вперед, сжимая в руке бутылку, его глаза азартно блеснули. Он полностью переключил свое внимание на экран, дав понять, что дальнейшие переговоры окончены. Галина для него снова стала досадной помехой, надоедливым фоном, который нужно просто перетерпеть ради комфорта друзей.
Она молча развернулась и пошла на кухню.
Галина стояла у кухонного окна, опершись ладонями о холодный подоконник, и методично, мелкими глотками пила ледяную воду из стакана. Она физически ощущала, как вибрирует пол под ее ногами. Свисток арбитра, возвестивший о начале матча, стал катализатором.
— Ну куда ты пасуешь, косоглазый?! — взрыв утробного крика из гостиной заставил стакан в руке Галины звякнуть о зубы. — Бей! Бей, кому говорю! Да кто так навешивает, урод!
Галина стояла у кухонного окна, опершись ладонями о холодный подоконник, и методично, мелкими глотками пила ледяную воду. Она физически ощущала, как вибрирует пол под ее ногами. Свисток арбитра, возвестивший о начале матча, стал сигналом к полному отказу от человеческого облика. В соседней комнате пять взрослых мужчин за секунды превратились в орущую, потную массу, для которой больше не существовало ни правил приличия, ни чужого пространства.
Из гостиной донесся резкий, сверлящий мозг звук. Короткий, пронзительный гудок пластиковой дудки, а следом — тяжелый, глухой удар в барабан. Бум! Бум-бум! Галина вздрогнула. Вода в стакане пошла мелкой рябью. Она поставила стакан на стол, чувствуя, как внутри нее, где-то в районе солнечного сплетения, начинает раздуваться тугой, раскаленный шар гнева.
Она медленно вышла из кухни и остановилась в дверном проеме гостиной. Зрелище было омерзительным. Телевизор орал так, что комментатора было слышно, кажется, на первом этаже, хотя они жили на пятом. Сергей сидел на корточках прямо перед экраном, сжимая в руках синюю пластиковую вувузелу. Его друг Толик, тот самый, что рассыпал чипсы, теперь мерно колотил ладонями по настоящему фанатскому барабану, который он водрузил себе на колени.
— Го-о-ол! Почти! Да как так-то?! — взревел Максим, вскакивая с кресла. При этом он задел ногой журнальный столик, и пустой стакан из-под пива с сухим стуком повалился на бок, выплескивая остатки липкой жидкости на паркет.
Никто даже не обернулся. Никто не кинулся вытирать лужу. Они были в трансе. Они были на стадионе, в своем воображаемом мужском мире, где женщина — это всего лишь досадная помеха, некий бытовой шум, который можно игнорировать.
— Ты решил устроить здесь штаб болельщиков?! Ты притащил барабан и дудки в квартиру?! Убирай этот цирк, пока я не вызвала наряд полиции за нарушение тишины! Мне плевать на твой финал, я хочу покоя в собственном доме! — голос Галины перекрыл шум телевизора. Она орала на мужа так, что каждое слово падало в комнате, как тяжелый камень в болото.
Сергей нехотя повернул голову. Его лицо было влажным от пота, глаза — мутными от азарта и алкоголя. Он посмотрел на жену так, словно видел перед собой назойливую муху, которая мешает смотреть кино.
— Галя, не начинай, а? — он даже не сменил позы, продолжая сжимать свою дудку. — Какой штаб? Какие наряды? Мы сидим у себя дома, имеем право. Финал раз в год бывает! Ты что, не видишь, какой накал? Наши давят! Еще десять минут до перерыва, иди приляг, заткни уши ватой, если тебе громко. Не позорь меня перед пацанами, я тебя прошу.
— Позоришь себя ты, Сергей, — Галина сделала шаг в центр комнаты, прямо в облако запаха вяленой рыбы. — Посмотри на своих друзей. Посмотри, во что вы превратили комнату за сорок минут. Ты думаешь, я буду завтра ползать на коленях и вычищать ваши плевки и шелуху из ворса ковра?
— Да че ты заладила про ковер! — встрял Толик, на секунду перестав бить в барабан. — Мы всё уберем. Честное слово, хозяйка. Мы же не звери. Просто игра такая, понимаешь? Эмоции! Это мужское дело, тут нельзя шепотом сидеть.
— Твое «мужское дело» заканчивается там, где начинается мой порог, Анатолий, — отрезала Галина. — Сергей, я предупреждаю последний раз. Выключи этот грохот. Убери барабан. Отправь своих гостей на улицу или в паб.
Муж резко выпрямился. Его дружелюбная хмельная маска соскользнула, обнажив упрямую, бычью злость. Он почувствовал, что друзья смотрят на него, ждут, как он «разберется с бабой», которая посмела ставить условия в разгар великого сражения на экране.
— Так, всё, — Сергей шагнул к Галине, нависая над ней. — Хватит. Ты сейчас разворачиваешься и уходишь в спальню. И не выходишь оттуда, пока матч не закончится. Ты мне сорвала всё настроение. Я не собираюсь перед тобой отчитываться за каждый децибел. Это финал! Ты понимаешь слово «финал»? Это значит, что сегодня можно всё. И дуть, и орать, и топать.
— В этой квартире нельзя всё, — Галина не отвела взгляда. — Здесь живут люди, а не скот.
— Слышь, Галь, — Макс, самый молодой из компании, попытался вставить свои пять копеек, криво ухмыляясь. — Ну реально, че ты как эта… Ну, не нуди. Мы же не каждый день так. Давай мы тебе на шоколадку скинемся за моральный ущерб, только дай досмотреть спокойно.
Гогот, последовавший за этой фразой, стал последней каплей. Галина посмотрела на эти раскрасневшиеся, лоснящиеся лица, на разбросанный мусор, на своего мужа, который сейчас выглядел как вожак стаи, защищающий свою грязную берлогу. Она поняла, что никакие аргументы, никакие просьбы о тишине и уважении здесь не сработают. Они чувствовали свою силу в численном превосходстве и в том, что Сергей им это позволил.
— Хорошо, — тихо сказала она, и эта внезапная тишина в ее голосе подействовала на мужчин сильнее, чем ее предыдущие слова. — Я вас услышала.
— Вот и молодец, — Сергей, решив, что он победил, самодовольно кивнул друзьям и снова развернулся к телевизору. — Всё, мужики, продолжаем. На чем там остановились? Ага, угловой! Ну, давай, родненький, забивай!
Бум! Снова ударил барабан. Пронзительный звук вувузелы впился в барабанные перепонки Галины, вызывая физическую боль. Мужчины снова закричали, вскакивая с мест, махая руками и полностью забыв о ее существовании.
Галина вышла из комнаты. Она не пошла в спальню. Она прошла в прихожую, накинула куртку и взяла связку ключей. Ее движения были точными и скупыми. В голове была абсолютная, звенящая ясность. Если они хотят смотреть футбол в этом свинарнике — пусть смотрят. Но правила игры теперь будет устанавливать она.
Она вышла на лестничную клетку и плотно прикрыла за собой дверь, чтобы не слышать этого победного воя, доносившегося из-за обивки. В подъезде было прохладно и пахло старой штукатуркой. Галина подошла к распределительному щитку, спрятанному за металлической дверцей.
Она знала, где находится их автомат. Сергей сам когда-то показывал ей, «на всякий случай», если вдруг выбьет пробки от фена или утюга. Теперь этот «всякий случай» настал.
Внутри квартиры снова что-то грохнуло — видимо, на экране произошло опасное событие. Стены дрогнули от коллективного рева.
— Финал, значит? — прошептала Галина, нащупывая черный рычаг. — Ну, сейчас посмотрим ваш финал.
Она резко, с силой потянула рычаг вниз. Металлический щелчок прозвучал в тишине подъезда удивительно громко.
В ту же секунду за дверью квартиры всё смолкло. Исчез гул телевизора, прервался на полувздохе рев болельщиков, замолкли комментатор и барабан. Наступила та самая пустота, которую Галина хотела получить, но цена за которую теперь должна была быть выплачена сполна.
Она постояла несколько секунд, слушая, как в глубине квартиры начинают зарождаться первые звуки недоумения и злобы. Она не боялась. Она чувствовала странное, почти холодное удовлетворение.
Галина достала телефон и включила фонарик. Тонкий луч разрезал темноту подъезда. Она вернулась к двери, вставила ключ в замок и плавно повернула его. Теперь она была готова закончить этот вечер так, как считала нужным.
Впереди был последний акт этого цирка, и она не собиралась быть в нем зрителем.
Ключ мягко повернулся в скважине. Галина толкнула тяжелую входную дверь и шагнула в непроглядный мрак прихожей. Квартира, еще минуту назад сотрясавшаяся от первобытного рева и грохота барабана, теперь была наполнена совершенно иными звуками. В темноте кто-то грязно выругался, споткнувшись о мебель. Раздался характерный хруст пластика под тяжелым ботинком и влажное шипение пролитого на паркет пива.
— Э, какого черта?! Кто свет вырубил?! — донесся из гостиной возмущенный бас Толика. — Там же штрафной сейчас пробивать будут! Серега, у вас че, пробки выбило?
— Да откуда я знаю! Светильником кто-нибудь посветите, я телефон на кухне оставил, — голос мужа звучал растерянно и злобно. — Макс, не топчись там, ты мне на ногу наступил, идиот!
Галина стояла в коридоре, вдыхая спертый кислый воздух, и спокойно слушала эту возню. Луч фонарика на ее телефоне выхватил из темноты гору раскиданной обуви, чужой рюкзак со сползшей лямкой и серые следы на плитке. Она медленно, стараясь не наступить на грязные кроссовки, двинулась к гостиной. Белый холодный свет светодиода скользнул по обоям, высвечивая мелкую пыль, висящую в воздухе, и наконец ворвался в эпицентр хаоса.
Пятеро здоровых мужчин зажмурились от резкой вспышки, прикрывая лица руками. В свете фонаря они выглядели жалко и нелепо. Толик так и сидел на диване, судорожно вцепившись в свой фанатский барабан, словно это был спасательный круг. Макс замер посреди комнаты на одной ноге, пытаясь отряхнуть мокрый носок от налипших крошек и пролитого алкоголя. Сергей стоял возле погасшего экрана телевизора, сжимая в кулаке синюю дудку. На его потном лице застыло выражение крайнего раздражения, которое мгновенно сменилось яростью, как только он понял, кто держит источник света.
— Ты совсем больная?! — заорал муж, делая резкий шаг навстречу лучу. — Ты зачем рубильник дернула?! А ну иди и включи обратно, живо! Там решающий момент!
Галина не сдвинулась с места. Она опустила фонарик чуть ниже, чтобы свет бил Сергею прямо в грудь, ослепляя, но не позволяя отвести взгляд.
— Матч окончен по техническим причинам, — произнесла она ровным, бездушным тоном, чеканя каждый слог. — Всем на выход, пока я не начала бить посуду об ваши головы.
В комнате повисла тяжелая, густая пауза, прерываемая лишь чьим-то сбитым дыханием. Гости переглянулись. Заявление прозвучало настолько буднично и одновременно угрожающе, что никто даже не попытался перевести это в шутку. Одно дело — игнорировать недовольную жену при включенном свете и работающем телевизоре, чувствуя за спиной поддержку толпы. И совсем другое — оказаться в кромешной темноте под прицелом слепящего фонаря в компании женщины, которая только что одним движением руки уничтожила их праздник.
— Галя, ты берега не путай! — Сергей попытался сохранить лицо перед друзьями, переходя на откровенный рык. — Ты сейчас выставляешь меня полным идиотом! Я тебе сказал, иди и включи автомат! Это мой дом, и я решаю, когда тут заканчиваются матчи!
— Твой дом сейчас похож на привокзальную помойку, — Галина перевела луч света на журнальный столик, высвечивая растерзанную рыбу, жирные пятна и рассыпанную скорлупу. — А ты похож на пьяного подростка. Я повторяю один раз для всех присутствующих. У вас есть ровно две минуты, чтобы найти в коридоре свои ботинки и покинуть эту квартиру. Если через сто двадцать секунд здесь останется хоть один посторонний, я беру с кухни тяжелую чугунную сковородку. И поверьте, я найду ей применение в этой темноте.
Она медленно переводила свет с одного лица на другое. Толик нервно сглотнул, осторожно отодвинул барабан на край дивана и начал медленно подниматься, стараясь не делать резких движений.
— Серег, мы это… пойдем, наверное, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону. — Завтра на смену рано, да и вообще… Чего мы тут в темноте сидеть будем. В телефоне текстовую трансляцию дочитаем.
— Сидеть! — рявкнул Сергей, хватая Толика за рукав толстовки. — Никто никуда не уходит! Вы что, бабу испугались? Она сейчас пойдет и все включит. Правда, Галя?!
— Время пошло. Осталась одна минута и сорок секунд, — Галина стояла неподвижно, словно статуя. Луч фонаря снова уперся в лицо мужа. — Твои друзья оказались умнее тебя, Сергей. Они понимают, что вечер безвозвратно испорчен.
Макс первым двинулся к выходу, боком обходя Галину и вжимая голову в плечи. За ним, спотыкаясь о ножки кресел и глухо матерясь сквозь зубы, потянулись остальные. В темноте прихожей началась унизительная, жалкая возня. Взрослые, грузные мужчины, еще десять минут назад мнившие себя хозяевами жизни и повелителями этой квартиры, теперь судорожно шарили по полу в поисках своей обуви.
Луч фонарика Галины безжалостно выхватывал из мрака потные лысины, трясущиеся руки, пытающиеся попасть в рукава курток, и красные от стыда и злости лица. Толик, пыхтя, пытался одновременно обуться и удержать под мышкой свой дурацкий барабан, который то и дело гулко ударялся о стену. Кто-то никак не мог нащупать ложку для обуви, кто-то наступил на расшнурованный кроссовок товарища.
— Извините, теть Галь… Галина, — пробормотал Макс, первым распахивая входную дверь. В щель хлынул тусклый желтый свет подъездной лампы. — Мы пойдем. До свидания.
— Серег, мы на связи, если что. Давай, братан, не кипишуй, — бросил кто-то из темноты, и компания один за другим поспешно вывалилась на лестничную клетку. Щелкнул замок. Тяжелая металлическая дверь мягко, но с неотвратимой окончательностью закрылась, отрезая квартиру от внешнего мира.
Они остались вдвоем. В наступившей тишине было слышно лишь тяжелое, сиплое дыхание Сергея и отдаленный, приглушенный стенами гул лифта, уносящего незваных гостей вниз. Галина опустила руку с телефоном. Луч света теперь упирался в грязный паркет, выхватывая лужу пролитого пива, в которой плавала размокшая фисташковая скорлупа.
— Ты довольна? — голос мужа прозвучал хрипло, надломленно, но в нем все еще клокотала ярость уязвленного самца. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты меня перед лучшими друзьями опустила ниже плинтуса! Выставила подкаблучником, об которого жена ноги вытирает! Как мне им теперь в глаза смотреть, а?!
Он сделал шаг в ее сторону. В темноте его крупная фигура казалась угрожающей, нависающей скалой, но Галина даже не шелохнулась. Внутри нее больше не было ни страха, ни гнева. Только абсолютная, ледяная пустота и брезгливая усталость, словно она смотрела на капризного ребенка, измазавшегося в грязи.
— А как мне смотреть в глаза самой себе, Сергей? — тихо, но необычайно четко произнесла Галина. Эхо ее голоса отразилось от стен гостиной. — Приходить в дом, за который я плачу половину ипотеки, и видеть, как он превращается в хлев? Слушать, как ты приказываешь мне закрыться в спальне и не отсвечивать, пока твои дружки плюют на мой ковер? Ты боишься показаться подкаблучником? А выглядеть в моих глазах безответственным, пьющим хамом, не уважающим собственную жену, ты не боишься?
— Да это один вечер! Один гребаный финал! — взревел Сергей, взмахнув руками. В темноте что-то с грохотом упало со стола на пол. — Ты вечно все усложняешь! Тебе лишь бы пилить меня, лишь бы контролировать каждый мой шаг! Я мужик, я имею право расслабиться в своем доме!
— Быть мужчиной, Сергей, это не орать в пластиковую дудку, сидя в горе мусора, — Галина выключила фонарик на телефоне. Комната погрузилась в абсолютную темноту, сквозь которую едва пробивался свет уличных фонарей из окна. — Быть мужчиной — это держать слово. Ты обещал, что вас не будет дома. Ты обещал, что я смогу отдохнуть после тяжелой смены. Ты нарушил свое слово, а потом попытался задавить меня авторитетом перед толпой собутыльников. Это не мужество. Это жалкая трусость.
Она развернулась, оставив мужа стоять посреди разрушенной гостиной, и пошла в прихожую. Галина двигалась по памяти, безошибочно огибая углы. Она подошла к входной двери, открыла ее, шагнула к щитку на лестничной клетке и с силой вернула черный тумблер автомата в верхнее положение.
Щелчок. Квартира мгновенно озарилась ярким светом. Синхронно зажужжал холодильник на кухне, пискнула микроволновка, возвращаясь к жизни. Телевизор в гостиной вспыхнул синим экраном с надписью «Нет сигнала».
Галина вернулась в квартиру и остановилась в дверях комнаты. При свете светодиодных ламп картина разрушений выглядела еще более удручающе. Ошметки рыбы на дорогом полированном столике, жирные пятна на бежевой обивке дивана, рассыпанные по всему пушистому ковру чипсы, пустые бутылки, валяющиеся по углам. Воздух был настолько спертым, что резало глаза.
Сергей стоял посреди этого свинства, жмурясь от резкого света. В его глазах уже не было той пьяной, агрессивной уверенности. Включенный свет безжалостно обнажил всю убогость его «праздника». Он вдруг сутулился, растерянно моргая и переводя взгляд с растоптанного на полу чипса на непреклонное лицо жены. Вся его напускная бравада растворилась в этом безжалостном электрическом освещении.
— Завтра утром, — голос Галины звучал так, словно она зачитывала судебный приговор, — я проснусь в восемь часов. К этому времени в этой комнате не должно быть ни одного пятна, ни одной крошки и ни одной пустой бутылки. Ковер должен быть вычищен, паркет вымыт, диван оттерт. Вся ваша вонючая посуда должна быть вымыта и убрана. Окна открыты настежь для проветривания.
— Галь, ну я же… я же завтра на работу… — начал было бормотать Сергей, инстинктивно делая шаг назад под тяжестью ее взгляда. Хмель начал стремительно выветриваться из его головы, уступая место тяжелому похмельному страху перед последствиями.
— Меня не волнует твоя работа. Меня не волнует твой сон, — отрезала она, расстегивая наконец свой плащ и аккуратно вешая его на плечики в шкаф. — Если завтра в восемь утра я найду здесь хоть одну скорлупку от фисташек или почувствую запах перегара, я собираю вещи и уезжаю к матери. А ты останешься здесь со своими дудками, барабанами и правом делать все, что тебе вздумается. Навсегда. Ты меня понял?
Сергей тяжело сглотнул, глядя на масштаб предстоящей уборки. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, попытаться перевести все в шутку, извиниться, но, наткнувшись на стальной, немигающий взгляд жены, лишь обреченно кивнул.
— Я понял, Галь, — тихо, почти шепотом ответил он, опуская голову. — Я все уберу. Прямо сейчас начну.
Галина ничего не ответила. Она сняла туфли, аккуратно поставила их на чистую часть обувной полки и молча прошла мимо него по коридору. Она вошла в спальню, плотно закрыла за собой дверь, повернула замок до щелчка и прислонилась спиной к прохладному дереву.
Ее руки мелко дрожали от пережитого напряжения, но на губах играла едва заметная, горькая полуулыбка. Сквозь щель под дверью она услышала, как в гостиной тяжело вздохнул Сергей, как зашуршал плотный пластиковый пакет для мусора, в который полетели пустые бутылки. А еще через минуту тонкий, ненавязчивый аромат цитрусового диффузора, стоявшего на ее туалетном столике, наконец-то вытеснил из спальни запах чужого, грубого застолья. В ее доме снова устанавливался ее порядок…
