— Моя сестра приезжает поступать в институт, и жить она будет с нами! Не буду же я снимать ей отдельную квартиру, когда у нас есть свободный диван! И вообще, она родня, так что ты должна помочь ей адаптироваться в городе! – заявил муж жене.
Артем стоял в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди, словно полководец, только что выигравший битву, в которой противник даже не участвовал. Лена, все еще державшая в руках тяжелые пакеты с продуктами, почувствовала, как ручки полиэтилена больно врезаются в ладони. Она только что вернулась с работы, уставшая и мечтающая о тишине, а её встретили ультиматумом. В прихожей уже стоял густой, сладковатый запах дешевых духов вперемешку с запахом вокзальной пирожковой.
— Артем, подожди, — Лена аккуратно поставила пакеты на пол, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Какая сестра? Какое поступление? Мы же обсуждали, что в этом месяце я беру подработку на дом, мне нужна тишина в гостиной. И почему я узнаю об этом сейчас, когда…
Договорить она не успела. Входная дверь распахнулась настежь, ударившись ручкой о стену, и в квартиру ввалилось нечто объемное, шумящее и совершенно беспардонное.
— Опа! А вот и я! Тёмка, встречай, я там лифтера чуть не убила, пока ваш этаж нашла! — раздался звонкий, чуть грубоватый женский голос.
В квартиру, пыхтя и отдуваясь, втащила два огромных клетчатых баула девушка лет восемнадцати. На ней был кричаще-розовый пуховик, расстегнутый нараспашку, из-под которого виднелся короткий топ, совершенно не подходящий для октябрьской погоды. Катя — а это, очевидно, была она — окинула прихожую оценивающим взглядом, жуя жвачку с такой интенсивностью, будто от этого зависела её жизнь.
— Ну, ниче так хата, — резюмировала она, бросая сумки прямо посреди узкого коридора, перегораживая проход к ванной. — Светло. Только коврик у входа какой-то куцый.
Лена с ужасом наблюдала, как гостья, даже не подумав разуться, шагнула в своих массивных ботинках на чистый ламинат. Грязные, жирные следы растаявшего уличного снега мгновенно отпечатались на светлом полу.
— Катя, у нас принято разуваться у двери, — тихо, но твердо сказала Лена, указывая на полку для обуви.
Золовка замерла, медленно повернула голову и посмотрела на Лену так, словно та предложила ей станцевать джигу.
— Да ладно тебе, Ленка, че ты начинаешь? — хмыкнула Катя, продолжая топтаться на месте и размазывая грязь. — Я с дороги, ноги отекли, щас стяну, дай дух перевести. Тём, где у вас тут пожрать? Я с поезда голодная, как волк. У проводницы чай золотой, прикинь?
Артем, вместо того чтобы одернуть сестру, расплылся в улыбке и кинулся поднимать упавшие баулы.
— Проходи, Катюх, не слушай её, она у нас чистюля, — хохотнул он, бросив на жену укоризненный взгляд. — Сейчас накормим. Ты иди руки помой, а я пока на стол накрою. Лена, ну что ты стоишь? Помоги девочке куртку повесить!
Лена почувствовала, как внутри закипает холодное бешенство. Муж вел себя так, будто это не их общий дом, а его личное поместье, куда он пригласил любимую родственницу, а жена здесь — просто обслуживающий персонал.
Катя, наконец, скинула ботинки, небрежно отшвырнув их ногой в сторону Лениных замшевых сапог, и прошествовала в ванную. Через секунду оттуда донесся шум воды, включенной на полную мощь, и грохот падающих флаконов.
— Артем, это что такое? — прошипела Лена, как только дверь ванной захлопнулась. — Почему она ведет себя как варвар? Она испортила пол, она нахамила мне с порога!
— Ой, не преувеличивай! — отмахнулся муж, выкладывая из Лениных пакетов продукты. — Девчонка простая, деревенская, без этих ваших городских закидонов. Ей адаптироваться надо, стресс у человека. А ты сразу с претензиями. Будь мудрее, Лен. Она же ребенок еще.
— Ребенок? — переспросила Лена, глядя на то, как муж достает купленную ею нарезку дорогого балыка. — Этому ребенку восемнадцать, и она ведет себя так, будто мы ей должны.
Дверь ванной открылась. Катя вышла, вытирая лицо… Лениным полотенцем для тела. Тем самым, пушистым и белым, которое висело отдельно.
— Слушайте, а че у вас вода такая вонючая? Хлоркой несет, жуть, — заявила она, проходя на кухню и плюхаясь на стул. — Тём, давай че там есть. О, колбаска! Норм тема.
Не дожидаясь приглашения, Катя протянула руку, схватила кусок балыка и отправила его в рот целиком, даже не взяв хлеба. Она жевала громко, чавкая, и при этом бесцеремонно разглядывала кухонный гарнитур.
— Шкафы маркие, — вынесла она вердикт, проглотив кусок. — Мамка говорила, что глянец — это для бездельников, тереть замучаешься. Ты, Лен, наверное, целыми днями с тряпкой бегаешь?
Лена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я работаю, Катя. У меня нет времени бегать с тряпкой, поэтому мы стараемся не мусорить, — ледяным тоном ответила она.
— Да ладно, работа, — фыркнула Катя, потянувшись за вторым куском. — В офисе штаны протирать — не мешки ворочать. Тёмка вон пашет, это видно, а ты какая-то бледная. Тебе бы на воздух, картошку покопать.
Артем прыснул в кулак, явно находя замечание сестры забавным.
— Ну, Катька, ты даешь! Скажешь тоже! — он по-братски потрепал её по плечу. — Ешь давай, набирайся сил. Завтра город покажу.
Вечер превратился в ад. Катя заняла гостиную, разложив на диване свои вещи так, словно взорвался магазин секонд-хенда. Телевизор орал на полную громкость — шло какое-то глупое шоу, и Катя комментировала каждое действие героев вслух, громко смеясь и хлопая в ладоши. Лена, попытавшаяся уйти в спальню с ноутбуком, поняла, что работать в такой обстановке невозможно. Стены в их панельном доме были тонкими, а голос у золовки — пронзительным.
Когда Лена вышла попросить сделать потише, Катя лежала на диване, задрав ноги на спинку, прямо в джинсах. На журнальном столике, где Лена обычно держала документы, стояла кружка с чаем, и на полированной поверхности уже расплывалось мокрое пятно — блюдце Катя взять не догадалась.
— Катя, уже одиннадцать, — сказала Лена, стараясь не смотреть на пятно. — Сделай звук тише. Артему завтра рано вставать, да и мне тоже.
— Да Тёмка уже дрыхнет, ему пофиг, — отмахнулась девушка, не отрывая взгляда от экрана. — А я сова, я ночью живу. Не нравится — беруши купи. Вы, городские, такие нежные, прям тошно.
Лена посмотрела на закрытую дверь спальни, где, судя по всему, уже спал её муж, оставив её один на один с этой проблемой. Она поняла, что «адаптация», о которой говорил Артем, будет заключаться в том, что прогибаться придется именно ей. И это был только первый день.
Прошло две недели, и квартира, когда-то бывшая тихой гаванью, превратилась в филиал привокзального буфета в час пик. Уют, который Лена создавала годами, подбирая шторы к подушкам и расставляя книги по цветам корешков, был уничтожен с пугающей скоростью. Теперь в прихожей постоянно пахло смесью дешевого лака для волос и жареного лука, а на вешалке вместо аккуратных пальто громоздилась гора чужих курток, шарфов и каких-то непонятных тряпок.
Лена возвращалась домой с чувством, с которым обычно идут на эшафот или к стоматологу на удаление зуба без наркоза. Она повернула ключ в замке, мечтая только об одном: принять горячую ванну и лечь спать. Но мечтам не суждено было сбыться.
В ванной комнате горел свет, и оттуда доносилось фальшивое пение под оглушительный бит поп-музыки. Дверь была не заперта, но плотно прикрыта. Лена толкнула её и замерла на пороге. Вся поверхность стиральной машины была завалена её косметикой. Открытые баночки с кремами, рассыпанная пудра, тюбики с помадой — всё это было выпотрошено, как внутренности жертвы на алтаре красоты.
— О, Ленка, ты уже пришла? — Катя стояла перед зеркалом в одном полотенце, густо намазывая лицо Лениной маской для глубокого очищения, которая стоила как половина аванса золовки. — Слушай, а ниче такая мазюка, щиплет только. Я еще пятки ей намазала, а то они у меня с поезда трескаются.
Лена почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Эта банка крема была её маленьким подарком самой себе на день рождения, и она берегла её, используя по капле. Теперь же содержимое было варварски вычерпано грязными пальцами почти до дна.
— Катя, ты зачем это взяла? — голос Лены звучал глухо, будто из бочки. — Это мои личные вещи. Я не разрешала тебе их трогать.
Золовка повернулась, и на её лице, покрытом серой глиной, отразилось искреннее недоумение, смешанное с презрением.
— Да ладно тебе жадничать! — фыркнула она, вытирая руки о висящий рядом чистый халат Лены. — У тебя этих банок — целая полка, хоть соли их. А мне перед институтом надо в порядок себя привести. Мы же семья, че ты как чужая? Тёмка говорил, ты добрая, а ты за банку крема удавиться готова.
— Артем говорил? — Лена шагнула вперед, но тут же отступила, наступив в лужу воды на полу. — Артем не покупает эту косметику. И халат этот, которым ты сейчас вытираешь руки, тоже не он стирает.
— Ой, всё, не гуди, голова от тебя болит, — отмахнулась Катя и демонстративно повернулась к зеркалу задом. — Иди лучше чайник поставь, там щас пацаны подойдут.
— Какие еще пацаны?! — Лена опешила настолько, что даже забыла про испорченный крем. — Катя, это не общежитие! Здесь живу я и твой брат!
Но Катя уже не слушала, прибавив громкость на телефоне.
Через час Лена сидела на кухне, сжав чашку с остывшим чаем. В гостиной, на том самом диване, который Артем называл «свободным», сидели двое парней сомнительной наружности. Один, в растянутых спортивных штанах, ел чипсы, кроша прямо на ковер, а второй, с жирными волосами, что-то показывал Кате в телефоне, громко гогоча.
Входная дверь хлопнула. Пришел Артем. Лена встрепенулась, надеясь, что сейчас муж увидит этот балаган и наконец-то поставит сестру на место.
Артем зашел на кухню, улыбаясь. Он выглядел довольным жизнью, человеком, у которого дома всё прекрасно.
— О, привет! — он чмокнул Лену в макушку, не замечая её окаменевшего лица. — А че там за веселье? Катюха гостей привела? Дело молодое!
— Артем, — Лена подняла на него тяжелый взгляд. — В нашей квартире двое посторонних мужчин. Твоя сестра испортила мою косметику на пять тысяч рублей и вытерла руки моим шелковым халатом. Ты считаешь это нормальным?
Муж нахмурился, его улыбка сползла, уступая место выражению усталого раздражения. Он открыл холодильник, достал пиво и сел напротив.
— Лен, ну ты опять? — протянул он с укоризной. — Ну какие пять тысяч? Это просто крем. Купишь новый, делов-то. А ребята… Ну что, ей монашкой жить? Она девочка молодая, кровь кипит. Ей социализироваться надо, жениха искать. Или ты хочешь, чтобы она в девках осталась?
— Я хочу, чтобы она уважала мой дом и мой труд! — Лена стукнула чашкой по столу, расплескав чай. — Она не учится, Артем! Она целыми днями спит, а вечером устраивает здесь притон! Я не могу ходить по собственной квартире в белье, потому что тут постоянно какие-то левые мужики!
— Не ори, — Артем поморщился, делая глоток пива. — Пацаны услышат, неудобно будет. Ты просто завидуешь, Лен. У неё молодость, движуха, а ты зациклилась на своих банках-склянках и порядке. Будь проще. Она же ребенок, по сути. Потерпи, пока она своего угла не найдет.
— Ребенок? — Лена горько усмехнулась. — Этот «ребенок» вчера выпил бутылку моего мартини и даже не спрятал пустую тару.
— Ну захотелось девчонке праздника! — вспылил Артем, стукнув ладонью по столу. — Что ты мелочная такая? Мартини, крем, халат… Ты всё пересчитываешь! Это моя сестра! Родная кровь! Я не позволю тебе её гнобить из-за куска тряпки!
В этот момент в кухню заглянул один из гостей Кати — тот, что был в трениках.
— Слышь, хозяин, — развязно бросил он, обращаясь к Артему. — Там у Катьки пивас кончился. Есть че добавить? Или сгонять надо?
Лена замерла, ожидая, что Артем вышвырнет наглеца. Но муж лишь вздохнул, встал и полез в холодильник за второй банкой.
— Держи, братан, — сказал он, протягивая пиво совершенно незнакомому человеку. — Только не шумите сильно, жена у меня нервная сегодня. Устала.
Парень хохотнул, подмигнул Лене и исчез в коридоре.
Лена смотрела на мужа и понимала, что пропасть между ними стала шириной с каньон. Он не просто защищал сестру. Он предал Лену. Он отдал их дом, их интимное пространство, их ресурсы на растерзание этой саранче, и при этом выставил Лену виноватой, жадной истеричкой.
— Ты дал ему наше пиво, — тихо сказала она. — Ты даже не спросил, кто это.
— Да нормальные пацаны, — буркнул Артем, отводя глаза. — Че ты начинаешь? Ну посидят, музыку послушают и уйдут. Не в подъезде же им жаться. Ты, Лен, совсем озверела со своей работой. Люди к людям тянутся, а ты как волчица.
Он вышел из кухни, направляясь к «молодежи», явно желая показать, какой он крутой и современный старший брат. Лена осталась одна под мерное гудение холодильника. Из комнаты донесся взрыв хохота — смеялся Артем, смеялась Катя, смеялись чужие парни. Они были семьей. А она, хозяйка этой квартиры, женщина, которая платила половину ипотеки и покупала продукты, вдруг стала здесь лишним элементом, досадной помехой на их празднике жизни.
Лена встала, вылила остывший чай в раковину и пошла в спальню. Закрывая дверь на замок, она впервые подумала о том, что этот замок — единственное, что отделяет её от полного безумия. Но она еще не знала, что замок не спасет от того, что случится дальше.
Лена вернулась домой с чувством тревоги, которое скреблось где-то под ребрами весь день. Сегодня она должна была сдать годовой отчет, и все файлы хранились на её личном, мощном ноутбуке, который она купила три месяца назад за две свои зарплаты. Это была её гордость, её рабочий инструмент, её независимость. Она специально спрятала его в шкаф под свитера, зная о липких руках золовки.
В квартире было подозрительно тихо. Ни музыки, ни телевизора. Только шум воды в ванной.
Лена бросила сумку на пол и сразу кинулась к шкафу. Дверца была приоткрыта. Свитера перерыты, словно там искали закладку наркоманов. Ноутбука на месте не было.
Холод прошел по спине. Она метнулась к ванной. Дверь была не заперта.
— Катя! — Лена рванула ручку, и влажный пар ударил ей в лицо.
Картина, открывшаяся ей, была достойна обложки журнала «Бытовой идиотизм». Катя возлежала в пене, потягивая коктейль из жестяной банки. А на шаткой пластиковой этажерке, прямо над водой, балансировал Ленин серебристый ноутбук. На экране шли какие-то тупые сериалы.
— Эй! Ты че врываешься?! — взвизгнула Катя, прикрываясь пеной. — Стучаться не учили?! Я тут релаксирую!
В этот момент она резко дернула рукой. Жестяная банка с приторно-сладким энергетиком, стоявшая рядом с тачпадом, покачнулась. Время словно замедлилось. Лена видела, как липкая жижа выплескивается прямо на клавиатуру. Жидкость с шипением ушла внутрь корпуса. Экран мигнул, пошел цветными полосами и погас.
— Нет! — выдохнула Лена, бросаясь к технике.
Она схватила мокрый, липкий ноутбук, трясущимися руками пытаясь его перевернуть, вытрясти влагу. Из вентиляционных отверстий капала оранжевая газировка.
— Ой, блин, — протянула Катя, ничуть не смутившись. — Ну ты сама виновата! Зачем орала? Я испугалась, вот и пролила. Салфеткой протри, делов-то.
— Делов-то?! — Лена повернулась к ней, чувствуя, как внутри закипает что-то страшное, черное. — Это техника за двести тысяч! Там моя работа! Там архив за год! Ты его убила!
— Че ты визжишь, как резаная? — в дверях появился Артем. Он был в домашнем трико, жевал бутерброд. — Дай человеку помыться спокойно.
Лена сунула ему под нос мертвый ноутбук, с которого капал энергетик прямо на его тапки.
— Смотри! — рявкнула она так, что Артем отшатнулся. — Твоя «деточка» взяла без спроса мою вещь, которую я спрятала! И залила её газировкой! Он сгорел, Артем! Материнская плата, всё!
Артем посмотрел на ноутбук, потом на сестру, которая невинно хлопала глазами, сидя в воде.
— Ну… случайно же, — выдавил он, пожимая плечами. — Катька, ну ты аккуратнее быть не могла?
— Тём, она сама налетела! — тут же заныла золовка, пуская слезу (или это была вода с лица). — Я просто сериал хотела посмотреть, у меня телефон сел! А она как фурия ворвалась! Я от страха дернулась!
— Вот видишь, — Артем повернулся к жене, и в его голосе зазвучали обвинительные нотки. — Ты сама спровоцировала. Не надо было врываться. И вообще, зачем ты его прятала? Если бы он лежал на столе, она бы его там смотрела, и ничего бы не случилось. Ты своим недоверием сама беду накликала.
Лена застыла. Она смотрела на мужа и не верила своим ушам. Он не извинялся. Он не предлагал оплатить ремонт. Он обвинял её в том, что его сестра — воровка и вандал.
— Ты сейчас серьезно? — тихо спросила она. — Она украла вещь. Она её уничтожила. А виновата я, потому что спрятала?
— Не украла, а взяла попользоваться! Мы семья! — заорал Артем, багровея. — Хватит считать свои копейки! Железка — это всего лишь железка! Купим новый, не обеднеешь. А ты сестре стресс устроила! Она экзамены скоро сдает, ей расслабиться надо, а ты над ней коршуном висишь!
— У меня там отчет, Артем. Меня могут уволить, — сказала Лена ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза.
— Да плевать мне на твой отчет! — Артем выбил ноутбук у неё из рук. Тяжелый корпус с грохотом ударился о кафель, отлетела крышка. — Ты мужика в доме не слышишь! Я сказал — успокойся! Извинись перед сестрой за то, что напугала, и вали на кухню. Раздула трагедию на ровном месте. Мелочная, жадная баба.
Катя в ванной хихикнула.
— Правильно, Тёмка! Скажи ей! А то ходит, как королева, нос воротит. Пусть знает свое место.
Лена посмотрела на разбитый корпус на полу. Потом на мужа, который стоял над ней, раздувая ноздри, чувствуя себя героем, защитившим «слабую» родственницу. В этот момент что-то внутри Лены щелкнуло и умерло окончательно. Как жесткий диск в том ноутбуке.
Она не стала кричать. Она не заплакала. Она аккуратно перешагнула через обломки своей работы и вышла из ванной.
— Ты куда?! — крикнул ей вслед Артем. — Я не договорил! Убирай давай за собой!
— Я иду убирать, — спокойно ответила Лена из коридора. — Только мусор у нас слишком крупногабаритный.
Она зашла в спальню. Но не легла на кровать и не уткнулась в подушку. Она открыла шкаф и достала большие черные мешки для строительного мусора. Ярость, холодная и расчетливая, теперь управляла её движениями. Она поняла главное: перед ней не семья. Перед ней паразиты, которые сожрут её заживо и даже не подавятся, если она не вытравит их прямо сейчас.
Звуки из ванной возобновились — Катя снова что-то напевала, уверенная в своей безнаказанности. Артем на кухне гремел посудой, громко возмущаясь «истеричкой-женой». Они думали, что скандал окончен, что Лена проглотит это, как проглатывала всё остальное. Они ошибались. Это был не конец. Это было начало зачистки.
Лена вошла в гостиную, где царил хаос, устроенный Катей. Она развернула огромный, плотный черный мешок для строительного мусора, и этот шуршащий звук прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Не говоря ни слова, она подошла к дивану, на котором были разбросаны вещи золовки: дешевые синтетические кофточки, грязные джинсы, косметика, украденная с Лениного туалетного столика.
Одним резким движением Лена сгребла всё, что лежало на поверхности, и швырнула в мешок. Туда полетели и тюбик тонального крема, и надкусанное яблоко, и зарядка от телефона, и спутанный комок нижнего белья.
— Ты че творишь, дура?! — Катя, услышав шум, выскочила из ванной, едва успев запахнуть халат. С её мокрых волос на пол капала вода, смешиваясь с грязью. — Это мои шмотки!
Лена даже не повернула головы. Она методично продолжала зачистку. В следующий мешок отправилось содержимое полок: учебники, которые Катя ни разу не открыла, пустые банки из-под энергетиков и плюшевый медведь, которого та притащила с собой.
— Артем! — взвизгнула Катя, кидаясь к брату, который стоял в дверях кухни с открытым ртом. — Тёмка, она мои вещи в мусорку кидает! Сделай что-нибудь! Она больная!
Артем, наконец, вышел из ступора. Его лицо налилось кровью, он шагнул к жене, пытаясь схватить её за руку.
— А ну прекрати истерику! — рявкнул он. — Ты совсем берега попутала? Подумаешь, ноут сгорел! Я сказал — купим новый! А ну поставь мешок!
Лена резко выдернула руку. Она выпрямилась во весь рост и посмотрела на мужа взглядом, от которого ему стало не по себе. В её глазах не было слез, не было обиды. Там была только холодная, расчетливая пустота и брезгливость, с какой смотрят на раздавленного таракана.
— Новый купишь? — переспросила она пугающе спокойным голосом. — На какие деньги, Артем? На те, что я откладывала? Или на свою зарплату, половину которой ты тайком отправляешь маме в деревню, думая, что я не вижу смс от банка?
Артем поперхнулся воздухом. Секрет, который он считал надежно спрятанным, был вскрыт так же легко, как Катя вскрыла банку с кремом.
— Ты… ты лазила в мой телефон? — просипел он, пытаясь перевести тему.
— Мне плевать на твой телефон, — отрезала Лена. — Я плачу ипотеку. Я покупаю еду. Я оплачиваю коммуналку, которую вы с сестрой накручиваете, как сумасшедшие. А ты привел в мой дом паразита, который уничтожил мой рабочий инструмент. И ты смеешь открывать рот?
Она схватила с кресла куртку Артема — его любимую, кожаную — и с силой запихнула её в тот же мешок, где уже лежали грязные кеды Кати.
— Эй! Это моя куртка! — заорал Артем, пытаясь вырвать пакет. — Ты что, меня выгоняешь?! Из моего дома?!
— Это не твой дом, — Лена с силой толкнула его в грудь, и Артем, не ожидавший отпора, пошатнулся и упал на диван, прямо на кучу Катиного барахла. — Твой дом там, где можно гадить на пол и не смывать за собой. А здесь живут люди.
Катя, поняв, что защита брата не работает, перешла в наступление. Она подскочила к Лене, размахивая руками с длинными, хищными ногтями.
— Да пошла ты! Городская фифа! — визжала она, брызгая слюной. — Тёмка меня не бросит! Мы уйдем! Но ты пожалеешь! Кому ты нужна, старая вешалка, со своими отчетами!
Лена не стала вступать в дискуссию. Она просто взяла тяжелый черный мешок за завязки, протащила его по коридору, царапая ламинат содержимым, и распахнула входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную, пропитанную скандалом квартиру.
— Вон, — коротко бросила она. — У вас пять минут, чтобы собрать остатки. Всё, что останется в квартире после этого времени, полетит в мусоропровод. Вместе с вами.
Артем вскочил с дивана. Его лицо перекосило от злобы. Маска заботливого мужа и «главы семьи» слетела окончательно, обнажив мелочную, трусливую натуру.
— Ах так? — зашипел он, хватая с полки ключи от машины. — Ну и сиди тут одна! Подохнешь со своей ипотекой! Катька, собирайся! Мы к маме поедем, там нас любят! А эта… пусть гниет в своих бумажках!
Он начал судорожно метаться по квартире, сгребая в охапку всё, что попадалось под руку: приставку, какие-то провода, даже начатую палку колбасы со стола. Катя, всхлипывая и проклиная Лену матом, натягивала джинсы прямо на мокрое тело, пытаясь спасти из мешка хоть что-то.
Лена стояла у двери, держа её открытой. Она смотрела, как два человека, которых она когда-то считала близкими, превращаются в крыс, бегущих с тонущего корабля, прихватив кусок сыра.
Когда Артем, нагруженный пакетами и коробкой с приставкой, проходил мимо неё, он специально толкнул её плечом.
— Стерва, — выплюнул он ей в лицо. — Ты еще приползешь.
— Ключи, — Лена протянула ладонь. — Ключи от квартиры. Сейчас.
Артем замер. Он хотел что-то сказать, хотел, возможно, оставить их себе назло, но, взглянув в её глаза, понял: она вызовет наряд, она сменит замки через час, она уничтожит его. Он с ненавистью швырнул связку на пол, к её ногам.
— Подавись!
Катя выскочила следом, волоча за собой полупустой чемодан, из которого торчал рукав пуховика.
— Чтоб у тебя всё сгорело! — крикнула она напоследок.
Лена с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь. Грохот эхом разнесся по подъезду, отсекая прошлое. Щелкнул замок. Один оборот. Второй. Ночная задвижка.
В квартире стало тихо. Но это была не та тишина, которой она боялась. Это была тишина после боя. Лена медленно сползла по стене на пол, сжимая в руке холодные ключи, которые только что вернула себе. Вокруг валялся мусор, пол был залит водой и грязью, в ванной плавал разбитый ноутбук, но воздух… Воздух впервые за две недели стал чистым. Она была одна. И это была самая дорогая победа в её жизни…
