— Ты правда собираешься заказывать этот стейк? Ты цену видела? Это треть моего аванса, Оль.
Виктор даже не поднял глаз от меню. Он сидел, вжав голову в плечи, будто кожаная папка в его руках весила тонну. Его палец с обкусанным ногтем нервно постукивал по строчке с ценой, оставляя на плотной бумаге чуть заметный след. Вокруг тихо звякали приборы, официанты в накрахмаленных фартуках бесшумно скользили между столиками, а воздух пах дорогим парфюмом и свежеиспеченным хлебом.
— Витя, перестань, — Ольга улыбнулась, стараясь не замечать его тона. Она поправила манжет своего нового кремового блейзера. — Мы же договорились праздновать. Я угощаю. Сегодня особенный день, помнишь? Я теперь руководитель департамента логистики. Я шла к этому три года.
— Три года ты пропадала на работе, а я грел себе ужин в микроволновке, — буркнул Виктор, наконец захлопывая меню. — Ладно, гулять так гулять. Только не надо смотреть на меня так, будто ты меня с помойки подобрала и в люди вывела.
Ольга осеклась. Праздничное настроение, которое она бережно несла в себе с самого утра, начало покрываться мелкими трещинами. Она специально выбрала этот ресторан — с панорамными окнами, живой музыкой и безупречным сервисом. Ей хотелось разделить свой триумф с мужем, с человеком, который был рядом все эти годы. Но вместо радости она видела перед собой насупленного подростка в теле сорокалетнего мужчины.
Подошел официант — молодой парень с идеальной осанкой и блокнотом в руке.
— Готовы сделать заказ?
— Да, — Ольга перехватила инициативу, потому что Виктор демонстративно отвернулся к окну. — Нам, пожалуйста, бутылку «Шабли», два рибая средней прожарки и овощи на гриле. И еще… вот этот салат с крабом для меня.
— Прекрасный выбор, мадам.
Как только официант отошел, Виктор резко повернулся к жене. Его лицо пошло красными пятнами, которые всегда появлялись у него в моменты сильного раздражения.
— «Мадам», — передразнил он с ядовитой ухмылкой. — Ты посмотри, как он перед тобой расшаркивается. Конечно, по тебе же видно — бабки есть. Пиджачок новый, часики блестят. А на меня он глянул как на пустое место. Как на твоего водителя.
— Витя, что ты несешь? — Ольга понизила голос, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Это просто вежливость. Почему ты все воспринимаешь в штыки? Я получила повышение. Зарплата выросла на сорок процентов. Мы сможем закрыть ипотеку раньше, сможем поехать в нормальный отпуск, а не к твоей тетке на дачу полоть грядки. Разве это плохо?
Виктор схватил салфетку и начал с остервенением комкать её в кулаке.
— Плохо то, что ты теперь нос задрала выше крыши. «Мы закроем», «мы поедем». Ты закроешь. Ты поедешь. А я буду рядом как бедная родственница, которой милостыню подают. Думаешь, я не понимаю, почему тебе эту должность дали? Сергеич, твой генеральный, он же бабник известный. Небось, не только отчетами ты его впечатлила.
Ольга замерла. Эти слова были не просто обидными, они были грязными. Она столько раз рассказывала Виктору, как переделывала логистические цепочки, как экономила компании миллионы, как ночевала в офисе перед аудитом. А он свел все её усилия к пошлой шутке.
— Замолчи, — тихо сказала она. — Если ты сейчас же не прекратишь, я встану и уйду.
Ужин прошел в тягостной атмосфере. Еда, которая должна была приносить удовольствие, казалась безвкусной резиной. Ольга молча жевала салат, глядя в свою тарелку. Виктор же, наоборот, ел агрессивно, громко стуча вилкой о фарфор и демонстративно наливая себе вино до краев бокала, игнорируя этикет. Он всем своим видом показывал: ему здесь не место, и виновата в этом она.
Когда официант принес черную кожаную папку со счетом и положил её на край стола, повисла пауза. Виктор даже не дернулся. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и с вызовом посмотрел на жену. В его глазах читалось злорадное ожидание. Он проверял её. Ждал, что она скажет. Ждал, что она попросит его заплатить, зная, что на его карте осталось тысяч пять до зарплаты.
Ольга выдохнула. Она не хотела скандала. Она просто хотела закончить этот вечер и уехать домой. Она достала из сумочки свой кошелек, извлекла золотую карту и вложила её в папку.
Это движение стало спусковым крючком.
Виктор резко подался вперед, выхватил папку у неё из-под рук и с грохотом швырнул её обратно на стол. Звук удара кожи о дерево заставил пару за соседним столиком обернуться.
— Ты что творишь? — прошипела Ольга.
— Это я что творю?! — голос Виктора сорвался на крик, и теперь на них смотрела уже половина зала. — Это ты что творишь! Ты специально это делаешь, да? Показываешь всем, кто тут папочка? Кто тут мужик в доме?
— Витя, тише, люди смотрят…
— Плевать я хотел на людей! — он вскочил со стула, опрокинув пустой бокал. Красное вино растеклось по белоснежной скатерти, как кровавое пятно.
— Успокойся…
— Ты унижаешь меня своей зарплатой! Как я выгляжу перед друзьями, когда ты оплачиваешь счёт в ресторане?! Отказывайся от повышения или уходи с этой должности, в моей семье баба не должна получать больше мужика!
Официант, стоявший неподалеку, сделал шаг к ним, но Виктор выставил вперед палец, останавливая его.
— Не подходи! — рявкнул он, а потом снова повернулся к побледневшей Ольге. — Ты думаешь, деньги тебя главной сделали? Думаешь, купила меня этим стейком? Отказывайся от повышения или уходи с этой должности! В моей семье баба не должна получать больше мужика! Слышишь меня? Не должна!
Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались обида, стыд и желание сделать больно. Ольга сидела прямо, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Она видела, как перешептываются люди, видела испуг в глазах администратора, спешащего к их столику. Но страшнее всего было то, что она видела в глазах собственного мужа. Там не было любви. Там была чистая, незамутненная ненависть к её успеху.
— Сядь, — сказала она ледяным тоном, не узнавая собственный голос. — Ты пьян и ведешь себя как истеричка.
— Я не сяду! — Виктор схватил папку со счетом и швырнул её Ольге на колени. — Плати! Плати за свое величие, раз ты такая богатая! А я в этом цирке больше не участвую.
Он развернулся и, задев плечом подошедшего администратора, быстрым шагом направился к выходу, даже не оглянувшись. Ольга осталась сидеть одна посреди роскошного зала, с папкой на коленях и ощущением, что её только что публично вываляли в грязи за то, что она посмела быть успешной.
Ольга расплатилась механически. Пальцы не дрожали, но были ледяными, словно она только что лепила снежки без перчаток. Она оставила щедрые чаевые — не от щедрости, а от стыда, пытаясь откупиться за испорченный вечер и за крики мужа, эхо которых все еще висело под высоким потолком ресторана. Администратор провожал её взглядом, полным профессионального сочувствия, от которого хотелось провалиться сквозь дорогой паркет.
На улице было сыро и ветрено. Виктор не ушел. Он стоял у края тротуара, ссутулившись, и нервно курил, выпуская дым резкими толчками в ночное небо. Он ждал такси, которое вызвала она, потому что в его приложении, привязанном к карте с остатком зарплаты, поездка «Комфорт плюс» сейчас была бы непозволительной роскошью. Это осознание, казалось, витало вокруг него темным облаком.
— Довольна? — бросил он, не поворачивая головы, когда Ольга подошла ближе. — Спектакль удался? Все увидели, какая ты успешная, а какой я ничтожный?
— Садись в машину, — сухо ответила Ольга, открывая заднюю дверь подъехавшей желтой иномарки.
В салоне пахло дешевым ароматизатором «Елочка» и чужим табаком. Водитель, грузный мужчина в кепке, бросил на них быстрый взгляд в зеркало заднего вида, почувствовав напряжение, которое они втащили за собой с улицы, но промолчал. Машина тронулась, и Виктор тут же повернулся к ней всем корпусом, нависая, заполняя собой и своей агрессией все свободное пространство.
— Ты молчишь, потому что знаешь, что я прав, — его голос был тихим, злым, шипящим. — Ты специально вытащила карту именно тогда. Могла бы сунуть мне под столом, могла бы перевести заранее. Но нет. Тебе нужно было это движение. Этот жест королевы, бросающей подачку.
— Витя, я просто хотела оплатить ужин, — Ольга смотрела в окно на проносящиеся огни города. Она чувствовала усталость, тяжелую, как могильная плита. — Мы семья. Какая разница, чьи это деньги? Бюджет общий.
— Общий? — Виктор хохотнул, и этот звук был неприятным, лающим. — Не смеши меня. Когда деньги общие, их не считают. А ты считаешь. Ты каждую копейку свою помнишь. Ты же теперь «руководитель». А я кто? Приложение к твоей карьере? Твоя карманная собачка?
— Ты работаешь инженером, у тебя нормальная профессия, — Ольга наконец повернулась к нему. В полумраке салона лицо мужа казалось чужим, искаженным тенями уличных фонарей. — Почему ты измеряешь свою значимость только цифрой в расчетном листе? Разве я стала хуже относиться к тебе, когда начала зарабатывать больше?
— Ты стала другой, — отрезал Виктор. — Ты приходишь домой и смотришь на меня как на подчиненного, который не выполнил план. Ты разговариваешь со мной тоном, которым отчитываешь своих грузчиков. «Витя, вынесли мусор», «Витя, купи хлеба». В твоем голосе нет просьбы, там только приказ. Ты думаешь, раз ты приносишь мамонта, то я должен тебе тапочки в зубах носить?
— Я прошу тебя о помощи по дому, потому что я работаю по двенадцать часов! — Ольга почувствовала, как внутри снова поднимается волна раздражения. — Я устаю, Витя. Я человек, а не банкомат.
— А я не устаю? — он ткнул пальцем себе в грудь. — Я тоже работаю! Но моя работа для тебя теперь — так, хобби. Мелочь. Ты же теперь в высшей лиге. Знаешь, что мне парни в гараже сказали, когда узнали про твое повышение? Они спросили: «А чем она там занимается, что ей столько платят? Небось, не головой работает». И знаешь, сегодня я начал думать, что они правы.
Ольга дернулась, словно от пощечины.
— Ты сейчас серьезно повторяешь сплетни своих друзей-неудачников?
— Не смей называть их неудачниками! — рявкнул Виктор так громко, что водитель вздрогнул и сбавил скорость. — Они нормальные мужики! У них жены знают свое место. Сидят дома, детей растят, борщи варят, а не шастают по совещаниям с богатыми папиками. Ты думаешь, твой генеральный просто так тебе оклад поднял? За красивые глаза? Или за красивые отчеты? Не смеши. Бабам столько платят только за одно.
Это было уже не просто оскорбление. Это было уничтожение всего, чего она добилась своим трудом, бессонными ночами, нервами. Виктор методично, с садистским удовольствием, вытаптывал её профессиональную гордость, смешивая её с грязью своих комплексов.
— Остановите здесь, — сказала Ольга водителю ледяным тоном.
— Мы еще не доехали, до дома два квартала, — буркнул таксист.
— Я сказала, остановите!
Машина резко затормозила у обочины. Ольга, не дожидаясь сдачи, сунула водителю купюру и выскочила на улицу. Воздух ударил в лицо холодом, но ей было жарко. Виктор вывалился следом, хлопнув дверью так, что машина качнулась.
— Что, правда глаза колет? — кричал он ей в спину, пока она быстрым шагом шла по тротуару в сторону дома. — Бежишь? Беги, беги! От себя не убежишь, Оля! Ты можешь купить хоть весь ресторан, но ты все равно останешься бабой, которая возомнила о себе невесть что!
Они вошли в подъезд. Эхо его голоса металось между бетонными стенами, умножаясь и становясь еще более грозным. Соседка с первого этажа, приоткрывшая дверь на шум, тут же захлопнула её обратно, услышав мат.
Ольга вызвала лифт. Она стояла прямо, глядя на табло с цифрами, и молчала. Ей нечего было сказать. Любые аргументы разбивались о стену его уязвленного самолюбия. Виктор стоял рядом, тяжело дыша, его лицо блестело от пота. Он был похож на бойцовского пса, который вцепился в жертву и не может разжать челюсти, даже если сам уже не понимает, зачем кусает.
— Ты думаешь, я буду это терпеть? — он загнал её в угол кабины лифта, как только двери закрылись. — Думаешь, я буду жить с женщиной, которая меня не уважает? Которая тычет мне в нос своими деньгами при каждом удобном случае?
— Я никогда не тыкала, — тихо сказала Ольга. — Ты сам это делаешь. Каждый день. Ты сам себя унижаешь, Витя. Своей завистью.
— Завистью?! — он ударил кулаком по металлической панели лифта. — Я мужик! Я должен быть добытчиком! А ты превратила меня в приживалку! У меня нет зависти, у меня есть гордость! И если ты не понимаешь, как себя должна вести жена, то я тебе объясню. Дома объясню. Популярно.
Лифт остановился. Двери открылись на темную лестничную площадку. Виктор вышел первым, с силой дергая ключи из кармана, и в этом движении было столько неконтролируемой ярости, что Ольга впервые за вечер по-настоящему испугалась. Не за свою жизнь, а за то, что пути назад, в нормальную жизнь, больше нет.
В квартире было душно. Воздух, казалось, сгустился и давил на виски, но открывать окна никто не спешил. Ольга прошла на кухню, машинально включила свет и тут же прищурилась от резкого, безжалостного блеска диодных ламп, отразившегося в глянцевых фасадах гарнитура. Она хотела просто выпить воды, смыть этот липкий привкус скандала, застрявший в горле, но Виктор не дал ей этой передышки.
Он влетел следом, словно его подгонял невидимый кнут. Его пиджак полетел на спинку стула, но промахнулся и бесформенной кучей осел на пол. Виктор даже не посмотрел вниз. Он выдернул из кармана связку ключей и с размаху швырнул их на столешницу из искусственного камня. Звук удара металла о камень был таким звонким и резким, что Ольга невольно вздрогнула, едва не выронив стакан.
— Ты меня слышишь вообще?! — Виктор уперся руками в стол, нависая над ней через разделявшую их поверхность. Его лицо было совсем близко, она видела расширенные зрачки и бисеринки пота над верхней губой. — Я не собираюсь быть посмешищем в собственном доме!
— Витя, сядь и успокойся, — Ольга говорила тихо, стараясь не провоцировать новую вспышку, хотя внутри у неё всё дрожало от напряжения. — Ты сейчас наговоришь того, о чем пожалеешь. Мы оба устали. Давай обсудим это завтра, на трезвую голову.
— Завтра?! — он резко выпрямился и нервно рассмеялся, проведя ладонью по волосам. — Нет, дорогая. Завтра будет поздно. Завтра ты опять нацепишь свой деловой костюм, возьмешь свою кожаную сумку и пойдешь командовать парадом, а я останусь здесь, как домохозяйка, ждать, пока госпожа вернется и кинет мне кость с барского стола? Не бывать этому.
Он начал ходить по кухне — три шага от окна к холодильнику и обратно. Это метание напоминало движения тигра в тесной клетке, только вместо грации в его движениях была лишь ломаная, дерганая злость. Он хватал предметы — солонку, полотенце, подставку под горячее — и тут же с отвращением отбрасывал их, словно они жгли ему руки.
— Я мужик, Оля! Ты понимаешь это слово? Му-жик! — он чеканил слоги, тыча пальцем в пространство. — Моя задача — обеспечивать семью. Моя! А ты у меня эту функцию забрала. Ты меня кастрировала своей карьерой. Как я должен смотреть в глаза отцу? Друзьям? Когда они спросят: «Витек, а че ты на старой «Шкоде» ездишь, когда жена на такси бизнес-класса катается?» Что я им скажу? Что я неудачник при богатой бабе?
— При чем тут твои друзья? — Ольга наконец повысила голос, чувствуя, как чаша терпения переполняется. — Мы живем для себя, а не для них! Какая разница, кто сколько приносит, если деньги идут в общий котел? Я никогда не упрекала тебя в том, что ты зарабатываешь меньше. Никогда! Это только в твоей голове, Витя.
— В моей голове?! — он подскочил к ней, схватил за плечи и встряхнул, но тут же отпустил, словно испугавшись собственной силы. — Да потому что это ненормально! Природа так не задумала! Если самка сильнее самца, стая погибает! Ты рушишь всё, Оля. Весь уклад. Ты думаешь, мне приятно, когда ты предлагаешь оплатить отпуск? Это унижение! Каждая твоя премия — это плевок мне в лицо.
Ольга смотрела на него и вдруг с пугающей ясностью поняла: он не шутит. Это не алкоголь говорит в нем, это говорит его уязвленное, раздутое эго, которое годами копило обиды на каждую её маленькую победу. Он не радовался за неё. Он никогда за неё не радовался. Все эти годы он просто терпел её успехи, пока они не превысили его собственные.
Виктор остановился напротив окна, глядя в темноту двора, и заговорил уже другим тоном — жестким, холодным, не терпящим возражений.
— В общем так. Мне надоело чувствовать себя вторым сортом. Надоело, что ты приходишь домой и у тебя телефон разрывается от звонков, а я сижу и жду, когда ты соизволишь обратить на меня внимание. Я хочу нормальную семью. Где муж — голова, а жена — шея, а не наоборот.
Он повернулся к ней, скрестив руки на груди.
— У тебя есть выбор, Оля. Или ты завтра же идешь к своему начальнику и отказываешься от должности. Скажи, что не тянешь, что забеременела, что заболела — мне плевать, что ты соврешь. Ищи работу проще. Администратором в салоне, секретарем, библиотекарем — где угодно, лишь бы твоя зарплата была меньше моей хотя бы на рубль. Чтобы я знал, что я здесь главный. Что от меня зависит, будет у нас хлеб на столе или нет.
Ольга замерла, не веря своим ушам. Тихий гул холодильника показался ей оглушительным.
— Ты сейчас серьезно? — спросила она шепотом. — Ты требуешь, чтобы я сломала свою карьеру ради твоего самолюбия?
— Я требую, чтобы ты вернула мне мое место в семье! — рявкнул Виктор, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула вазочка с конфетами. — Либо так, либо мы разводимся. Я не буду жить с бабой, у которой яйца больше моих. Выбирай: или твоя драгоценная карьера и одиночество, или нормальная семья с мужем.
Он тяжело дышал, глядя на неё исподлобья. В его взгляде не было любви, не было даже жалости. Там был только ультиматум. Жесткий, бескомпромиссный расчет человека, который готов сжечь все мосты, лишь бы остаться королем на пепелище.
— Думай, — бросил он, пнул ногой валявшийся на полу пиджак и вышел из кухни, хлопнув дверью так, что штукатурка над косяком мелко посыпалась на пол.
Ольга осталась стоять посреди кухни. Свет ламп по-прежнему резал глаза. Она смотрела на связку ключей, брошенную на столешницу. Металл холодно блестел. Это были ключи от их общей жизни, которую Виктор только что собственноручно перечеркнул жирной черной линией. Выбор был сделан за неё. Ей оставалось только озвучить его.
Тишина в квартире стала почти осязаемой, тяжелой, как мокрая вата. Ольга стояла, глядя на закрытую дверь, и слушала, как гулко бьется собственное сердце. В голове не укладывалась абсурдность услышанного. Библиотекарь. Секретарь. Виктор, её муж, человек, с которым она делила жизнь десять лет, всерьез предложил ей уничтожить результаты её многолетнего труда только ради того, чтобы он не чувствовал себя ущемленным. Это не было просьбой о любви или внимании. Это был приказ о капитуляции.
Она медленно выдохнула, чувствуя, как внутри, где раньше был страх потерять семью, разрастается ледяная пустота. Там, в этой пустоте, все стало кристально ясно. Она вдруг поняла, что если уступит сейчас, если сделает шаг назад, то перестанет уважать себя навсегда. И что еще страшнее — Виктор не начнет любить её больше. Он просто успокоится, получив свою «удобную» жену обратно, и продолжит лежать на диване, зная, что его самолюбие в безопасности.
Ольга прошла в спальню. Виктор лежал на кровати, отвернувшись к стене, накрывшись одеялом с головой. Он не спал — его дыхание было сбивчивым, напряженным. Он ждал. Ждал, что она сейчас сядет на край кровати, положит руку ему на плечо и скажет: «Прости, Витя, ты прав. Я завтра же напишу заявление».
Вместо этого Ольга достала с антресоли чемодан.
Звук молнии в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Виктор резко сбросил одеяло и сел, щурясь от света из коридора. Его лицо было помятым, глаза красными.
— Ты что делаешь? — спросил он хрипло, и в его голосе сквозила не столько тревога, сколько раздражение. — Цирк продолжается? Решила маму напугать?
— Я ухожу, Витя, — спокойно ответила Ольга, открывая шкаф и начиная перекладывать вещи в чемодан. — Ты поставил условие. Я сделала выбор.
— Ты… ты серьезно? — он встал с кровати, путаясь ногами в одеяле. — Из-за работы? Ты готова разрушить семью из-за какой-то должности? Ты вообще нормальная?
— Я разрушаю не семью, — она на секунду остановилась, прижимая к груди сложенную блузку. — Семьи уже нет. Есть два чужих человека, один из которых ненавидит другого за успех. Я не буду извиняться за то, что я умная. Я не буду извиняться за то, что я хорошо работаю. И я точно не стану делать вид, что я глупее, чем есть, чтобы тебе было комфортно.
— Да кому ты нужна будешь?! — Виктор сорвался на крик, и в этом крике Ольга услышала настоящую панику. — Тебе тридцать восемь! Детей нет! Мужикам нужны молодые, покладистые, а не начальницы с гонором! Ты сдохнешь в одиночестве со своими деньгами!
Ольга закрыла чемодан. Щелчок замков поставил точку в их разговоре. Она посмотрела на мужа — на его растянутую футболку, на злое, перекошенное лицо, на дрожащие руки. Ей не было больно. Ей было жаль. Жаль того времени, которое она потратила, пытаясь быть для него удобной, пытаясь не светить слишком ярко, чтобы не ослепить его.
— Лучше быть одной, Витя, чем с человеком, который тянет тебя на дно, — тихо сказала она. — Ты не хочешь расти. Ты хочешь, чтобы я упала до твоего уровня. Но я туда не вернусь. Я слишком долго карабкалась наверх.
Она взяла чемодан и пошла к выходу. Колесики глухо стучали по ламинату. Виктор бежал за ней до самой прихожей.
— Оля! Стой! Ты не посмеешь! Это и моя квартира тоже! — кричал он, хватая её за рукав пальто.
Ольга стряхнула его руку. Жест был резким, и Виктор отшатнулся, ударившись плечом о вешалку.
— Квартира в ипотеке, — напомнила она ледяным тоном, надевая туфли. — И плачу за неё я. Завтра я позвоню юристу. Мы решим этот вопрос. А пока поживи здесь. Насладись своим величием в одиночестве.
Она открыла дверь. С лестничной площадки пахнуло холодом и сыростью.
— Если ты сейчас уйдешь, назад дороги не будет! — взвизгнул Виктор, понимая, что теряет контроль над ситуацией. — Я не приму тебя обратно, слышишь?! Приползешь — я дверь не открою!
— Я не приползу, — сказала Ольга и, не оглядываясь, вышла, захлопнув за собой тяжелую металлическую дверь.
На улице шел дождь. Мелкий, противный, осенний дождь, который обычно нагоняет тоску. Но Ольга подставила лицо под холодные капли и улыбнулась. Она чувствовала странную легкость, будто с плеч сняли рюкзак с камнями, который она таскала годами, даже не замечая его веса.
Такси подъехало через две минуты. Водитель молча уложил её чемодан в багажник. Сев на заднее сиденье, Ольга достала телефон. На экране горело сообщение от заместителя: «Ольга Николаевна, прошу прощения за поздний час, но по завтрашней встрече с поставщиками есть идея. Можно обсудить утром?».
Она посмотрела на темные окна своей квартиры на пятом этаже. Там, за шторами, метался человек, который любил не её, а свою власть над ней. Человек, который испугался её силы.
— Куда едем? — спросил таксист, глядя на неё в зеркало.
— В гостиницу «Центральная», — уверенно ответила она. — А потом… потом посмотрим.
Машина тронулась, разбрызгивая лужи. Огни ночного города поплыли за окном, превращаясь в яркие полосы. Ольга набрала ответ заместителю: «Конечно, обсудим. Я буду в офисе в восемь. Подготовьте отчет».
Она нажала «Отправить» и откинулась на спинку сиденья. Впереди была неизвестность, развод, раздел имущества и, возможно, одиночество, которым так пугал её Виктор. Но впервые за долгое время ей не было страшно. Она знала, что справится. Потому что она — профессионал. Потому что она сильная. И потому что теперь её жизнь принадлежала только ей…
