— Макс, у нас банк лег? Или приложение обновилось криво? — Аня несколько раз провела пальцем по экрану сверху вниз, пытаясь обновить страницу. Значок загрузки крутился, вызывая легкое раздражение, но цифры оставались неизменными.
Максим сидел напротив, усердно перепиливая ножом жилистый кусок говядины, который они купили по желтому ценнику в супермаркете у дома. В кухне их съемной квартиры, где от влажности обои стыдливо отходили в углах, пахло жареным луком и безысходностью.
— В смысле? — он наконец отправил кусок мяса в рот и начал медленно жевать, глядя в свою тарелку с таким интересом, будто там транслировали финал чемпионата мира.
— В смысле на счете «Первоначалка» ноль рублей ноль копеек, — Аня положила телефон на липкую клеенку стола, экраном к мужу. — Там было полтора миллиона сорок тысяч. Мы вчера проверяли, когда проценты капнули. А сейчас там пусто. Это что, технический сбой? Надо в техподдержку звонить, пока они там не закрылись.
Она потянулась к кнопке вызова, но тяжелая ладонь мужа накрыла её руку. Максим спокойно, даже слишком обыденно, промокнул губы бумажной салфеткой, смял её в комок и бросил рядом с тарелкой.
— Не надо никуда звонить, Ань. Никакого сбоя нет.
Аня замерла. Внутри что-то неприятно ёкнуло, как бывает в лифте, который резко поехал вниз. Она посмотрела в глаза мужу, пытаясь найти там тень шутки или беспокойства, но увидела только сытое самодовольство человека, который считает, что он полностью контролирует ситуацию.
— Что значит нет сбоя? — её голос стал сухим и шершавым. — Деньги где, Максим? Это полтора миллиона. Мы их три года собирали. Я три года в одном пуховике хожу, у которого молния расходится. Ты полгода без выходных пахал. Где деньги?
Максим вздохнул, откинулся на спинку скрипучего стула и скрестил руки на груди. Вид у него был такой, словно он объясняет неразумному ребенку, почему нельзя есть песок.
— Я снял все деньги с ипотечного счета и отдал сестре на свадьбу! Ей нужен шикарный праздник, а не посиделки в столовой! А мы с тобой молодые, накопим на первый взнос еще раз, не будь эгоисткой! — заявил он, даже не моргнув.
В кухне стало слышно, как гудит старый холодильник «Саратов», дребезжа компрессором. Аня смотрела на мужа и физически ощущала, как слова доходят до сознания с задержкой, словно звук в плохом кино.
— Ты отдал Лере полтора миллиона? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — На свадьбу? Максим, сделка через неделю. Риелтор уже документы подготовил. Мы задаток внесли пятьдесят тысяч. Ты понимаешь, что ты наделал?
— Задаток — это мелочи, заработаем, — отмахнулся он. — А у Лерки истерика была. Она нашла какое-то агентство элитное, они ей смету выкатили. Там один декор зала стоит как моя почка. Она звонит, плачет, говорит: «Максик, я не хочу как лохушка, я хочу, чтобы все подруги обзавидовались». Ну, я же старший брат. Отец ушел, кто ей поможет? Мать с пенсии?
Аня медленно встала из-за стола. Ноги казались ватными, но она заставила себя подойти к окну. За грязным стеклом серый город готовился к осени. Такой же серый и унылый, как их жизнь последние три года. Три года в режиме «тотальной экономии». Она помнила каждую некупленную шоколадку, каждый отказ от такси в дождь, каждый вечер, проведенный дома, потому что «кинотеатр — это дорого, лучше скачаем».
— Ты не брат, Максим. Ты — вор, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты украл у нас квартиру. Мы живем в этой конуре, где тараканы пешком ходят, ради того, чтобы твоя сестра один вечер поплясала среди дорогих цветов?
— Не смей так говорить! — Максим ударил ладонью по столу, тарелка подпрыгнула. — Это моя семья! Лера выходит замуж один раз в жизни! Она заслужила быть принцессой. Платье, лимузины, фотограф из Москвы — это всё стоит денег. Я не мог смотреть, как она убивается из-за того, что ей не хватает на мечту. А квартира никуда не денется. Ну, поживем еще годик-другой тут, подумаешь. Не на улице же.
Аня развернулась. Её лицо было белым, как мел.
— Годик-другой? Ты серьезно? Мы откладывали по сорок тысяч в месяц, ужимаясь во всем. Твоя сестра ни дня в жизни не работала, сидит на шее у матери, а теперь нашла себе такого же бездельника. И ты решил спонсировать их пьянку нашими деньгами? Моими деньгами, Максим! Там половина суммы — моя зарплата!
— Не начинай считать копейки, это мелочно! — поморщился муж. — У нас общий бюджет. Я глава семьи, я принял решение. Инвестиция в семью — это святое. Лерка будет счастлива, мать будет гордиться. А ты только о себе думаешь. «Мои деньги, мои деньги». Тьфу, противно слушать. Жаба душит, да? Завидуешь, что у нее праздник будет настоящий, с размахом?
Он встал, подошел к холодильнику и достал банку пива. Щелчок открываемой банки прозвучал как выстрел. Максим сделал жадный глоток и посмотрел на жену с вызовом.
— Короче, тема закрыта. Деньги уже у организатора, предоплату внесли, назад дороги нет. Смирись и порадуйся за сестру. Кстати, Лера просила, чтобы ты помогла ей с рассадкой гостей. У нее времени нет, она сейчас на пробный макияж поехала.
Аня смотрела на него и видела совершенно незнакомого человека. Этот мужчина с пивным животиком, в растянутой домашней футболке, рассуждающий о «шикарном празднике» за чужой счет, вызывал у неё не злость, а какое-то брезгливое удивление. Словно она обнаружила в своей постели чужого, грязного человека.
— Я не буду помогать с рассадкой, — тихо произнесла она. — И радоваться я не буду. Ты хоть понимаешь, что мы потеряли не просто деньги? Мы потеряли три года жизни. Три года, Максим! Я зубы не лечила, чтобы в «копилку» положить лишнюю тысячу. А ты спустил это на фейерверки?
— Ой, ну не надо драматизировать, — Максим закатил глаза. — Зубы у нее… Нормальные у тебя зубы. А память на всю жизнь останется. Фотографии, видео. Это же статус! Все родственники соберутся. Что бы они сказали, если бы Лера в столовке отмечала? Что брат жмот? Я не позволю позорить фамилию.
— Фамилию, значит… — Аня усмехнулась, но улыбка получилась кривой и страшной. — А то, что мы живем как нищеброды, фамилию не позорит? То, что ты жене врешь и за спиной крысишь деньги — это честь семьи?
Максим резко поставил банку на стол, расплескав пену.
— Выбирай выражения, Аня! Я не крысил, я распорядился. И вообще, скажи спасибо, что я тебя с собой беру на свадьбу. Мог бы и один пойти, раз ты такая кисломордая. Лера, кстати, говорила, что ты вечно всем недовольна. Видимо, права была.
Он снова плюхнулся на стул и уткнулся в телефон, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Для него проблема была решена: деньги потрачены на благое дело, а жена побесится и успокоится. Куда она денется с подводной лодки?
Аня стояла посреди кухни, глядя на его склоненную голову, на редеющие волосы на макушке. Внутри неё, там, где еще пять минут назад были планы на новую кухню, светлую спальню и детскую, теперь зияла огромная, черная дыра. И в эту дыру со свистом улетало всё: уважение, доверие и, кажется, любовь.
Максим снова разблокировал телефон и с гордостью, граничащей с религиозным экстазом, повернул экран к жене. На яркой картинке была изображена пышная белая конструкция, больше напоминающая торт со взбитыми сливками, чем предмет одежды.
— Ты только посмотри на этот шлейф, Ань! Это же ручная работа, итальянское кружево. Лерка в нём рыдала от счастья прямо в салоне. Сказала, что чувствует себя королевой Англии. Сто пятьдесят тысяч, прикинь? И это со скидкой, потому что я сразу наличкой внёс всю сумму.
Аня смотрела на экран, но видела не кружево. Она видела сто пятьдесят тысяч рублей. Это были её зимние сапоги, которые она не купила в прошлом году, донашивая старые с треснувшей подошвой. Это был курс массажа для спины, который врач прописал ей ещё весной, но она отложила, потому что «надо копить». Это были три месяца аренды этой самой квартиры, где они сейчас сидели.
— Сто пятьдесят тысяч на платье, которое она наденет один раз и зальёт вином к вечеру? — тихо спросила Аня, чувствуя, как холод внутри сменяется горячей, колючей волной. — Максим, у нас диван провален, пружина в бок впивается каждую ночь. Мы спим на нём три года. А ты купил ей платье по цене подержанной машины?
Максим цокнул языком, убирая телефон, словно Аня своим скептицизмом могла испортить пиксели на экране.
— Опять ты за своё. При чём тут диван? Диван — это бытовуха, серость. А свадьба — это событие вселенского масштаба! Ты понимаешь, что там будут люди уровня замдиректора завода? Лерка должна сиять. Я ещё заказал лимузин-хаммер, белый, с неоновой подсветкой внутри. Час аренды стоит как твоя зарплата за неделю, но зато какой эффект! Она подъедет к ЗАГСу, выйдет из него, и все рты пооткрывают.
Он говорил с таким упоением, будто сам собирался ехать в этом лимузине в фате. Его глаза блестели. Он чувствовал себя меценатом, великим Гэтсби районного масштаба, который одним щелчком пальцев превращает жизнь сестры в сказку. И тот факт, что сказка строилась на костях семейного бюджета Ани, его совершенно не волновал.
— Значит, лимузин… — Аня обвела взглядом кухню. В углу, под потолком, темнело пятно плесени, которое они безуспешно пытались вывести хлоркой. — Мы жрём пустые макароны, Максим. Я крашу волосы сама, дешёвой краской из супермаркета, потому что салон мне не по карману. Мы не были в отпуске ни разу. Мы живём как нищие, чтобы твоя сестра час покаталась на машине с подсветкой? Ты вообще в своём уме?
— Да что ты заладила: «мы, мы, мы»! — взвился Максим, его лицо пошло красными пятнами. — Ты просто завидуешь! Банальная бабская зависть. Лерка молодая, яркая, у неё праздник, жизнь кипит. А ты превратилась в бухгалтершу, у которой в голове одни цифры. «Сколько стоит, зачем тратить». Скучная ты, Аня. Жадная и скучная.
Он встал и начал расхаживать по тесной кухне, размахивая руками. Ему явно не хватало пространства для его широкой души.
— Я заказал ресторан «Версаль». Знаешь такой? Там люстры хрустальные, полы мраморные. Меню — не какой-то там «Оливье», а тёплый салат с телятиной, жульены, икра красная в тарталетках. Каждому гостю! И торт будет трёхъярусный, с живыми цветами. Я всё оплатил. Полный пакет. Чтобы никто, слышишь, никто не посмел сказать, что мы бедные родственники!
Аня слушала перечисление блюд, и к горлу подступала тошнота. Она вспомнила, как месяц назад у Максима заболел зуб, и он ныл три дня, но отказался идти в платную клинику, потому что «дорого», и пошёл в бесплатную по полису, где ему поставили цементную пломбу. А теперь он, оказывается, ценитель жульенов и мраморных полов.
— Ты не бедный родственник, Максим. Ты — идиот, который пускает пыль в глаза, стоя по уши в навозе, — Аня говорила медленно, чеканя каждое слово. — Ты оплатил банкет на восемьдесят человек за наш счёт. За счёт моего здоровья, моего комфорта, моего будущего. Ты понимаешь, что мы остались на улице? Если завтра хозяин квартиры поднимет цену или попросит съехать, нам даже залог нечем внести. Мы бомжи, Максим. Бомжи с мраморной говядиной в желудке твоей сестры.
— Не утрируй! — рявкнул он, останавливаясь напротив неё. — Заработаем! Я мужик, я найду где перехватить. Зато Лера будет счастлива. Она мне вчера сказала: «Макс, ты лучший брат на свете, ты настоящий мужчина». А от тебя я что слышу? Только нытьё и упрёки. Ты должна гордиться мной! Я поступил благородно.
Он искренне не понимал. В его системе координат он совершил подвиг. Он пожертвовал комфортом (в основном чужим) ради высокой цели — «пыли в глаза». Он смотрел на жену свысока, как на приземлённое существо, не способное оценить полёт его широкой натуры.
— Гордиться тем, что ты обокрал жену? — Аня усмехнулась, и в этой усмешке было столько холода, что Максим на секунду запнулся. — Ты не благородный, ты просто тщеславный. Тебе плевать на Леру, тебе главное, чтобы тебя похвалили. Чтобы тётка из Саратова сказала: «Ой, какой Максимка молодец». Ты купил себе минуту славы ценой нашей семьи.
— Да нет уже никакой семьи, если ты так ставишь вопрос! — выпалил Максим, ударив кулаком по ладони. — Если для тебя бумажки важнее отношений с роднёй, то грош цена такой жене. Лера была права, ты нам не ровня. У нас в породе широта души, а ты… Ты куркуль. Сидишь на своём мешке с деньгами и чахнешь. Всё, разговор окончен. Я сделал то, что должен был.
Он демонстративно отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что диалог с «низшим существом» его утомляет. Аня смотрела на его сутулую спину, обтянутую застиранной футболкой, и понимала, что пропасть между ними уже не перепрыгнуть. Он там, в «Версале», в лимузине, в мечтах о величии. А она здесь, в реальности, где завтра нужно платить за интернет, а на карте пустота.
В этот момент телефон Максима, лежащий на столе, снова засветился. На экране высветилось имя «Сестрёнка Лера» и фотография надутых губ. Аня перевела взгляд на телефон, потом на мужа.
— Ответь, — мёртвым голосом сказала она. — Принцесса звонит. Наверное, икры мало.
Максим провёл пальцем по экрану, принимая видеовызов, и его лицо мгновенно преобразилось. Гневная гримаса, адресованная жене, сменилась выражением абсолютного, щенячьего обожания. Он даже спину выпрямил, втянул живот, словно сестра могла почувствовать его осанку через километры оптоволокна.
— Да, Лерочка! Привет, моя хорошая! — его голос зазвучал мягко, елейно, с той особой заискивающей интонацией, какую приберегают для очень важных начальников или капризных любовниц. — Ну что, как там красота наводится? Ты у нас самая шикарная невеста в городе!
Аня замерла, прислонившись бедром к холодному подоконнику. Ей казалось, что она смотрит дешёвый спектакль, где актёр забыл выйти из роли злодея, прежде чем начать играть добряка. С экрана на неё смотрела Лера. Девушка сидела в кресле визажиста, её лицо лоснилось от хайлайтера, а вокруг суетились две мастерицы с кисточками. Фоном играла модная поп-музыка, слышался смех и звон бокалов — там, в том мире, царила вечная пятница.
— Максик, привет, — голос Леры звучал недовольно, губы были капризно надуты. Она даже не поздоровалась толком, сразу переходя к претензиям. — Слушай, тут такая подстава. Организатор сейчас сказала, что в тот пакет, который ты оплатил, не входят салюты «Версаль». Там только обычные фонтанчики, которые горят три минуты и всё. Это же позор! Я посмотрела видео — выглядит как бенгальские огни для бедных.
Максим нервно хохотнул, покосившись на Аню, которая стояла неподвижно, как статуя.
— Ну, Лер, фонтанчики тоже красиво… Мы же вроде обсуждали бюджет…
— Какой бюджет, Максим?! — взвизгнула сестра, и визажист испуганно отдернула руку с тушью. — Ты обещал, что всё будет по высшему разряду! Я уже подружкам сказала, что будет пиротехническое шоу под музыку. А теперь мне им что говорить? «Извините, у брата деньги кончились»? Мне нужен тот салют, который веером в небо бьёт, золотой такой. Он стоит-то всего сорок тысяч сверху. Скинь мне сейчас на карту, я администратору переведу, пока они бронь не сняли.
В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Максим побледнел. Он прекрасно знал, что на его карте осталось тысячи три до аванса, а кредитка уже выпотрошена на покупку того самого «элитного» алкоголя.
— Лерочка, солнышко, — забормотал он, начиная потеть. — Понимаешь, я сейчас немного… на мели. Я же всё тебе отправил, под чистую. Может, обойдёмся фонтанами? Ну правда, сорок тысяч за пять минут бабахинга — это круто, конечно, но…
— Ты что, издеваешься? — Лера приблизила лицо к камере, так что её накрашенные глаза заняли весь экран. — Ты хочешь мне свадьбу испортить? Я же просила: не позорь меня! Это один раз в жизни! Мама говорила, что на тебя можно положиться, а ты начинаешь копейки жалеть в самый ответственный момент?
Аня не выдержала. Она сделала шаг вперёд, наклонилась к телефону мужа и громко, чётко произнесла:
— Лера, у Максима нет сорока тысяч. У него вообще ничего нет. Он отдал тебе всё, включая наши деньги на квартиру. Так что радуйся фонтанчикам или купи петарды в ларьке.
На экране возникла пауза. Лера моргнула, словно увидела говорящего таракана, а потом её лицо скривилось в брезгливой гримасе.
— Макс, это она там вякает? — спросила сестра, даже не глядя в сторону, откуда донёсся голос Ани. Она обращалась только к брату, игнорируя существование его жены как досадную помеху. — Почему твоя жена вечно лезет в наши дела? У неё что, своих проблем нет? Голос такой противный, аж голова разболелась. Скажи ей, пусть выйдет, мы с тобой разговариваем.
Максим дёрнулся, как от удара током. Вместо того чтобы осадить сестру, он в ужасе замахал на Аню руками, шипя сквозь зубы:
— Замолчи! Ты что творишь? Уйди отсюда!
Потом он снова повернулся к экрану, натягивая улыбку, которая больше напоминала судорогу.
— Лерочка, не обращай внимания. Аня просто устала после работы, нервная немного. Всё нормально. Я… я решу вопрос. Сейчас что-нибудь придумаю. Займи пока у жениха или у мамы, я потом отдам. Честное слово, отдам! Только не расстраивайся, тебе нельзя, тушь потечёт.
— У мамы пенсия, а у Костика все деньги в бизнесе, ты же знаешь! — капризно протянула Лера. — Ладно, решай быстрее. У тебя час. И убери эту истеричку от телефона, она мне всю ауру портит перед торжеством. Реально, Макс, как ты с ней живёшь? Ни вкуса, ни такта, одна зависть. Всё, жду перевод.
Экран погас. Максим медленно опустил телефон на стол. Его руки дрожали. Он сидел, уставившись в пустую тарелку, и Аня видела, как в его голове крутятся шестерёнки панического поиска денег. Он не думал о том, что сестра только что унизила его жену. Он думал о том, где достать сорок тысяч на салют, чтобы «принцесса» не топала ножкой.
— Ты пообещал ей деньги, — сказала Аня. В её голосе больше не было ни злости, ни обиды. Только ледяная пустота и усталость. — Денег, которых нет. Ты собираешься брать микрозайм? Под бешеные проценты? Чтобы пустить пыль в глаза людям, которые забудут об этом салюте через минуту?
Максим резко поднял голову. В его глазах плескалась ярость загнанного в угол зверя. Ему было стыдно перед сестрой, страшно перед отсутствием денег, и виноватой во всём этом он, конечно же, назначил Аню.
— Это ты виновата! — рявкнул он, вскакивая со стула. Стул с грохотом упал назад. — Зачем ты вообще рот открыла? «Петарды в ларьке»! Ты опозорила меня перед Лерой! Теперь она думает, что я подкаблучник, который не может заткнуть собственную бабу!
Он наступал на неё, раздувая ноздри.
— Я найду эти деньги! Из-под земли достану! Но Лерка получит свой салют. А ты… Ты — мелочная, злобная эгоистка. Сестра права была, ты мне всю ауру портишь. Я тут стараюсь для семьи, хочу быть человеком, а ты меня на дно тянешь своим нытьём про ипотеку!
Аня смотрела на него и впервые за три года видела всё кристально ясно. Перед ней стоял не муж, не партнер, не защитник. Перед ней стоял слабый, закомплексованный мальчик, который готов продать её будущее, её здоровье и её самоуважение за одобрительный кивок капризной девицы с надутыми губами.
— А знаешь что, Максим? — тихо произнесла она, отступая в коридор. — Ты прав. Я действительно мешаю тебе быть «человеком». Только ты перепутал понятия. Быть человеком и быть ковриком для ног — это разные вещи.
— Куда пошла? Я не договорил! — заорал он ей в спину, но Аня уже не слушала. Она шла в комнату, где в шкафу, на верхней полке, лежала синяя папка с документами. Папка, о существовании которой Максим в своём угаре «благотворительности» совсем забыл.
Максим влетел в спальню следом за ней, едва не споткнувшись о порог. Его лицо напоминало переспелый помидор — красное, одутловатое, готовое вот-вот лопнуть от возмущения.
— Ты что устроила? — зашипел он, увидев, как Аня открывает дверцу шкафа и достаёт с верхней полки ту самую синюю папку. — Ты меня слышишь? Я с тобой разговариваю! Лера ждёт перевод, а ты тут в молчанку играешь?
Аня не ответила. Она спокойно положила папку на кровать, рядом раскрыла старый дорожный чемодан, с которым они ездили в их единственный совместный отпуск в Анапу три года назад. Молния заела, и Аня с силой дёрнула «собачку», издавшую неприятный скрежещущий звук.
— Ты куда собралась? — голос Максима дрогнул, сменив тональность с гневной на растерянную. — На ночь глядя? К маме побежишь жаловаться? Ну давай, беги! Пусть тёща узнает, какая у неё дочь истеричка. Из-за салюта семью рушит!
Аня молча начала перекладывать вещи из шкафа в чемодан. Джинсы, свитеры, бельё. Она делала это механически, без лишних эмоций, словно робот, выполняющий заданную программу. Её движения были точными и экономными.
— Аня! — Максим схватил её за локоть, пытаясь развернуть к себе. — Прекрати этот цирк! Ты меня пугаешь. Положи вещи на место. Ну погорячился я, с кем не бывает? Давай сядем, обсудим. У меня есть идея: возьмём микрокредит на моё имя, я с зарплаты закрою. Просто сейчас карту твою используем для перевода, у меня лимит исчерпан.
Аня медленно, но с такой силой, что он отшатнулся, высвободила руку. Её глаза были сухими и пустыми, как выжженная степь.
— Не будет никаких кредитов, Максим. И карты моей не будет. И нас не будет.
Она открыла синюю папку. Внутри лежали её паспорт, диплом, трудовая книжка (которую она забрала на днях для копии) и договор аренды этой квартиры.
— Ты знаешь, что в этой папке? — спросила она тихо.
— Бумажки твои, — фыркнул он, всё ещё пытаясь держать марку, хотя в животе у него уже начинал разрастаться липкий страх. — И что?
— Здесь договор на квартиру. Он оформлен на меня. Я только что написала хозяйке, что мы съезжаем. Залог она вернёт мне на карту завтра, в счёт компенсации за срочность я оставила ей часть суммы. У тебя есть два дня, чтобы найти себе жильё. Или можешь поехать к Лере. В её «королевский дворец». Может, она выделит брату коврик у входа в благодарность за полтора миллиона.
Максим застыл. Его рот приоткрылся, он хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вся его спесь, вся его напускная бравада «главы семьи» рассыпалась в прах за одну секунду. Он вдруг осознал простую и страшную вещь: без Ани он — никто. Именно она помнила, когда платить за свет, она знала, где лежат чистые носки, она наполняла холодильник и создавала тот уют, который он принимал как должное.
— Ты… ты не можешь так поступить, — пролепетал он. — А как же свадьба? Завтра свадьба! Мы же приглашены! Что я скажу родственникам? Что жена меня бросила? Ты хочешь меня опозорить перед всей роднёй?
— Меня это больше не волнует, Максим, — Аня захлопнула чемодан и застегнула молнию. — Твой позор — это твой выбор. Ты сам его купил за наши деньги. Скажи им правду: что ты променял жену и квартиру на пятиминутный фейерверк и платье со шлейфом. Думаю, они оценят широту твоей души.
Она накинула плащ, взяла сумку и чемодан. Максим стоял в дверях спальни, преграждая путь, жалкий, в своих вытянутых трениках, с бегающими глазками.
— Ань, ну не дури, — он попытался улыбнуться, но вышла жалкая гримаса. — Ну хочешь, я Лерке перезвоню? Скажу, что не будет салюта? Ну? Только останься. Я же люблю тебя, дурочка. Кто о тебе позаботится, кроме меня? Кому ты нужна-то, с прицепом проблем?
Аня посмотрела на него и впервые за вечер улыбнулась. Искренне, легко, словно сбросила с плеч мешок с камнями.
— Знаешь, Максим, я справлюсь. У меня есть профессия, руки, голова. А у тебя есть только понты и долги. Отойди.
Она толкнула его плечом — не сильно, но уверенно. Он отступил, словно картонная фигура. Аня прошла по коридору, не оглядываясь на обшарпанные обои, которые она когда-то мечтала переклеить. Щёлкнул замок входной двери. Звук этот прозвучал в тишине квартиры как финальный выстрел.
Максим остался один. В пустой прихожей всё ещё пахло её духами — едва уловимый запах ванили и горького миндаля. Он стоял, тупо глядя на закрытую дверь, не в силах поверить, что этот «надёжный тыл», этот бессловесный банкомат, эта удобная женщина просто взяла и ушла.
На кухне снова зажужжал телефон. Настойчиво, требовательно. Экран светился именем «Сестрёнка Лера».
Максим поплёлся на кухню. Ноги были ватными. Он взял телефон.
— Макс! Ну ты где пропал?! — визгливый голос сестры ударил по перепонкам. — Администратор уже орёт! Время вышло! Где деньги? Ты мужик или кто? Скидывай давай, а то я маме позвоню, скажу, что ты мне праздник срываешь!
Максим опустился на табуретку. Вокруг была грязная кухня, пустой холодильник и тишина, которая звенела в ушах страшнее любого крика. Он посмотрел на телефон, потом на своё отражение в тёмном окне — сутулый, растерянный мужчина средних лет, который только что потерял единственного человека, который его по-настоящему любил.
— Лер… — хрипло сказал он в трубку. — Салюта не будет.
— Что?! — захлебнулась трубка. — Ты что несёшь? Да как ты смеешь?! Я тебя прокляну! Ты мне не брат после этого! Слышишь? Не брат!
Максим нажал красную кнопку сброса. Потом, подумав секунду, выключил телефон совсем. В квартире стало абсолютно тихо, только старый холодильник «Саратов» продолжал своё бесконечное, натужное гудение, перемалывая пустоту…
