— Да сколько можно тебе объяснять? Вот, смотри! Смотри!
Виталий в десятый раз прокрутил колесико мышки, выделяя красным цветом графу «Обязательные платежи». Экран ноутбука светился холодной, безжалостной правдой, которую его жена упорно отказывалась замечать. Утреннее солнце, пробивающееся сквозь жалюзи, освещало остатки завтрака и напряженную спину Ларисы. Она сидела напротив, демонстративно не глядя в сторону его расчетов. Её интересовал только собственный смартфон, в который она тыкала наманикюренным пальцем с такой яростью, будто хотела продавить стекло.
— Лара, посмотри на цифры, — Виталий говорил ровно, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но без вызова. — Мы закрыли кредит за ремонт твоей машины, это минус сто двадцать тысяч из подушки. Страховка, коммуналка, продукты. У нас остается сорок тысяч свободных денег. Какой океан? На эти деньги мы даже до аэропорта и обратно бизнес-классом не доедем, не говоря уже о путевке.
Лариса резко отложила телефон. Звук удара пластикового чехла о столешницу прозвучал как выстрел. Она медленно подняла на мужа глаза, в которых не было ни капли понимания, только холодное презрение человека, которому отказали в законном праве на роскошь.
— Ты серьезно думаешь, что я поеду копать картошку на дачу твоих родителей вместо отпуска?! Я уже всем подругам рассказала, что мы летим на океан! Если ты не купишь путевки, я продам твою игровую приставку и ноутбук! — заявила жена мужу, чеканя каждое слово.
Виталий на секунду замер. Он ожидал скандала, слез, манипуляций молчанием, но открытая угроза продать его рабочий инструмент прозвучала впервые.
— Во-первых, никто не заставляет тебя копать, — Виталий сцепил пальцы в замок, чувствуя, как начинает пульсировать висок. — Отец еще в мае засеял всё рулонным газоном. Там теперь не огород, а зона отдыха. Я поставил каркасный бассейн, пять кубов, вода греется, фильтры работают. Баня новая, терраса. Интернет я туда провел оптоволоконный. Это отличный вариант пересидеть сложное лето, пожарить мясо, позагорать. Чем тебе не угодил бассейн и шезлонг?
— Чем? — Лариса визгливо рассмеялась, откидывая назад волосы. — Тем, Виталик, что это СНТ «Железнодорожник», а не Мальдивы! Ты предлагаешь мне выкладывать сторис на фоне соседского забора из профнастила? Ты хоть понимаешь, как я буду выглядеть перед девочками? Кристина летит в Дубай, Ленка второй месяц на Бали живет. А я что скажу? «Привет, мои хорошие, я тут комаров кормлю и в грядках ковыряюсь»?
— Мне плевать на Кристину и Ленку, — жестко перебил её Виталий. — У Кристины муж — сын вице-мэра, а Ленка вообще живет за счет любовника. Я инженер, Лариса. Я зарабатываю головой. И сейчас у нас финансовая яма. Не смертельная, но ощутимая. Мы не можем спустить последние деньги на неделю красивой картинки, чтобы потом три месяца питаться макаронами. Ты взрослая женщина, включи голову.
Лариса вскочила со стула. Её шелковый халат метнулся вслед за резким движением тела. Она подошла к окну, скрестив руки на груди. Вид типовой многоэтажки за окном явно её угнетал не меньше, чем слова мужа.
— Это ты включи голову, неудачник, — бросила она, не оборачиваясь. — Ты обещали мне достойную жизнь. А достойная жизнь — это не дача с родителями, где твоя мать будет учить меня варить борщ. Это сервис, это море, это уровень. Если ты не можешь обеспечить мне этот уровень, я найду способ сделать это сама.
— Что ты имеешь в виду? — Виталий почувствовал нехороший холодок в животе.
Она развернулась, и на её лице играла злая, торжествующая улыбка.
— Я же сказала. Твои игрушки. Этот ноутбук, — она кивнула на стол, — и та черная коробка под телевизором, которую ты протираешь чаще, чем пыль в квартире. Они стоят денег. Достаточно, чтобы купить горящий тур хотя бы на одного. Раз ты такой жадный и не хочешь ехать, я полечу одна. Мне нужно восстановить ресурс, я задыхаюсь в этом браке.
— Не смей трогать технику, — Виталий медленно поднялся. Его голос стал тихим и угрожающим. — Ноутбук — это моя работа. Там проекты, чертежи, базы данных. Это не игрушка, это то, что приносит деньги в этот дом. А консоль — подарок брата, и она стоит здесь потому, что я имею право расслабиться после двенадцатичасового рабочего дня, оплачивая твои бесконечные хотелки. Только попробуй выставить что-то на продажу.
— А то что? — она вызывающе вздернула подбородок, подходя к нему почти вплотную. От неё пахло дорогими духами, которые он подарил ей на Восьмое марта — еще одна дыра в бюджете, которую он закрывал подработками. — Ударишь меня? Или замок сменишь? Ты слабак, Виталик. Ты трясешься над своими железками, а живая жена рядом с тобой вянет.
Виталий посмотрел на часы. Спорить было бесполезно. Она находилась в той стадии экзальтации, когда любые логические доводы разбивались о стену её эгоизма. Ей было плевать на его труд, на его усталость, на реальность. Ей была нужна картинка.
— Я уезжаю в офис, — сухо сказал он, закрывая крышку ноутбука и убирая его в рюкзак. — Дома работать в такой обстановке невозможно. Вернусь вечером. И я очень надеюсь, Лариса, что к этому времени ты успокоишься и поймешь, какую глупость сейчас сморозила. Дача — это наше единственное решение на это лето. Нравится тебе это или нет.
Он вышел в прихожую, быстро обулся, стараясь не слушать, как Лариса на кухне снова схватила телефон и начала записывать кому-то яростное голосовое сообщение.
— Жмот! Какой же он жмот, девочки, вы не представляете! Он хочет запереть меня в деревне! — долетал до него её голос, полный наигранного страдания.
Виталий хлопнул входной дверью, отрезая себя от этого театра абсурда. Он был уверен, что она не решится. Это просто слова, обычный бабский шантаж. Ноутбук он забрал с собой, а консоль… Ну не станет же она продавать вещь за семьдесят тысяч рублей первому встречному, пока он на работе? Она, конечно, истеричка, но не воровка. Вечером он купит вина, может быть, закажет еду из ресторана, и они спокойно поговорят. Она остынет. Всегда остывала.
Он сел в машину, завел двигатель и выехал со двора, даже не подозревая, что логика обиженной потребительницы работает совсем не так, как логика нормального человека.
Рабочий день тянулся бесконечно, как остывшая жвачка. Виталий сидел в офисе, механически перебирая чертежи, но мысли его были далеко от инженерных конструкций. Перед глазами стояло перекошенное злобой лицо Ларисы. Он несколько раз порывался позвонить ей, попробовать объясниться спокойно, без утреннего надрыва, но каждый раз откладывал телефон. Что он скажет? Снова про дачу? Это будет похоже на издевательство. Про деньги? Она не хочет слышать про деньги, она хочет «сказку».
К шести вечера он принял решение. По дороге домой Виталий заехал в японский ресторан и заказал большой сет её любимых роллов — с угрем, авокадо и тем самым дорогим сливочным сыром. В соседнем магазине он взял бутылку хорошего белого вина, на которое пришлось потратить часть отложенных на бензин денег. Это был жест примирения. Он надеялся, что Лариса за день остыла, перебесилась, поплакалась подругам и теперь, увидев ужин и мужа с вином, сменит гнев на милость. В конце концов, они семья. Не может же взрослый человек всерьез рушить брак из-за геолокации в соцсетях.
Подъезжая к дому, Виталий почувствовал, как внутри шевельнулся неприятный холодок. Окна их квартиры на седьмом этаже были темными. Обычно Лариса в это время включала везде свет, создавая иллюзию бурной жизни, или смотрела телевизор в гостиной. Сейчас же окна зияли черными провалами.
Он припарковал машину, забрал пакеты с едой и вином. Лифт поднимался мучительно медленно. Виталий ловил себя на мысли, что боится открывать дверь. Боится не скандала, а чего-то другого — той вязкой, липкой тишины, которая наступает после необратимых слов.
Ключ провернулся в замке мягко. Он толкнул дверь. В прихожей горел лишь тусклый свет ночника.
— Лара? Я дома, — крикнул он, ставя пакеты на пуфик. — Я ужин привез. Давай мириться?
Тишина. Только гудение холодильника на кухне.
Виталий снял ботинки и прошел в гостиную. Первое, что бросилось в глаза — это странная пустота под телевизором. Там, где еще утром стояла черная, изящная консоль последнего поколения, теперь зияла дыра. Провода — HDMI, питание, сетевой кабель — валялись на полу, скрученные в уродливые узлы, словно кишки выпотрошенного животного. Их не отсоединили аккуратно, их просто выдернули, не заботясь о сохранности разъемов.
Пакет с роллами выпал из рук Виталия, но он даже не заметил этого. Он медленно подошел к тумбе. Пыль, скапливавшаяся месяцами вокруг приставки, четко очерчивала контур того места, где она стояла. Геймпады, зарядная станция, коллекционные диски — всё исчезло.
Сердце застучало где-то в горле. Он резко развернулся и бросился в спальню, где у окна стоял его рабочий стол. Он помнил, что ноутбук забрал с собой, но на столе оставался профессиональный 4К-монитор, дорогая механическая клавиатура и графический планшет, который он использовал для подработок.
Стол был девственно чист.
Ни монитора. Ни клавиатуры. Ни планшета. Даже настольную лампу, которую он привез из командировки в Германию, кто-то унес. Остался только пустой коврик для мыши и ворох перепутанных проводов под столом.
Виталий почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было не просто воровство. Это было уничтожение его личного пространства. Кто-то зашел в его жизнь грязными сапогами и вынес всё, что ему было дорого, всё, что позволяло ему чувствовать себя не просто функцией по добыче денег, а живым человеком с интересами.
Из приоткрытой двери гардеробной донесся тихий шорох и напевание какой-то попсовой мелодии.
Виталий медленно, на ватных ногах, подошел к гардеробной. Лариса стояла перед зеркалом в полный рост. На ней был новый ярко-желтый купальник, который едва прикрывал тело. Вокруг неё царил хаос: на полу валялись платья, шорты, парео. Посреди комнаты лежал раскрытый чемодан, уже наполовину заполненный вещами.
Она увидела его отражение в зеркале и даже не вздрогнула. Наоборот, она повернулась, демонстрируя фигуру, и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Виталия внутри всё сжалось. Улыбкой победительницы.
— О, ты уже вернулся? — сказала она легко, словно ничего не произошло. — А я вот думаю, брать туники или купить там? Говорят, на Пхукете сейчас сезон распродаж.
— Где вещи? — голос Виталия прозвучал хрипло, чужим, ломаным звуком.
Лариса закатила глаза, продолжая вертеться перед зеркалом.
— Виталик, ну не начинай. Я же тебя предупреждала утром. Ты думал, я шучу? Я никогда не шучу, когда дело касается моего отдыха.
— Где. Мои. Вещи. — Он сделал шаг вперед. Кулаки сжались сами собой.
— Продала, — она пожала плечами. — Приехал парень с сайта объявлений, забрал всё скопом. Очень удобно, кстати. Не пришлось возиться с каждым проводочком отдельно.
Виталий посмотрел на тумбочку у входа в гардеробную. Там лежала пачка пятитысячных купюр. Тонкая, жалкая пачка.
— За сколько? — спросил он тихо.
— За семьдесят тысяч, — гордо заявила Лариса. — Представляешь? Он даже не торговался. Сразу перевел мне на карту, а я сняла. Этого как раз хватит на горящий тур и немного на расходы. Я нашла отличный вариант, вылет завтра ночью.
У Виталия потемнело в глазах.
— Семьдесят тысяч? — переспросил он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Лариса, ты хоть понимаешь, что ты натворила? Монитор стоил шестьдесят. Консоль сейчас стоит восемьдесят. Планшет — сорок. Клавиатура — пятнадцать. Ты продала техники на двести тысяч за семьдесят? Ты отдала перекупщику всё за бесценок?
— Ой, да какая разница, сколько это стоило когда-то! — вспыхнула она, резко поворачиваясь к нему лицом. — Это просто железяки! Они стояли и пылились! Ты всё равно вечно ноешь, что у тебя нет времени играть. Вот я и решила проблему. И место освободилось, и деньги появились. Ты должен мне спасибо сказать за предприимчивость.
— Спасибо? — Виталий усмехнулся. Это был страшный смех, больше похожий на кашель. — Ты обокрала меня. Ты продала мои вещи, мой труд, мое время за треть цены, чтобы неделю погреть задницу на пляже?
— Не смей называть меня воровкой! — взвизгнула Лариса. — Мы в браке! Всё имущество общее! Я распорядилась нашей собственностью так, как посчитала нужным, раз ты не способен обеспечить семью! И вообще, я купила тур только на себя. Ты же такой экономный, тебе и на даче будет хорошо. А я лечу одна. Билет уже у меня на почте.
Она схватила с полки распечатанный лист бумаги и помахала им перед лицом мужа, как флагом.
— Вот! Видишь? Пхукет, завтра, 23:00. И не думай, что ты сможешь меня остановить. Я заслужила этот отдых. Я терпела твое нытье три года. Теперь моя очередь жить для себя.
Виталий смотрел на этот лист бумаги, на её торжествующее лицо, на разбросанные вещи. Он вдруг понял, что кричать бесполезно. Объяснять, что она фактически спустила в унитаз его месяцы работы ради минутной прихоти — бессмысленно. Перед ним стоял не партнер, не друг и даже не жена. Перед ним стоял чужой, жадный и невероятно глупый человек, который был готов сжечь общий дом, чтобы согреться на пять минут.
Он посмотрел на пустой угол, где раньше стояла приставка. Потом перевел взгляд на деньги.
— Ты продала не вещи, Лариса, — сказал он неожиданно спокойным голосом, от которого у неё на секунду пропала улыбка. — Ты нас продала. За семьдесят тысяч. Дешево же ты оцениваешь свою семью.
— Не драматизируй, — фыркнула она, возвращаясь к чемодану. — Вернусь через десять дней загорелая, красивая, и ты сам будешь бегать за мной. А железки свои новые купишь, ты же у нас умный инженер. Всё, не мешай мне собираться. И убери там на кухне, ты что-то принес? Я проголодалась после шопинга.
Виталий развернулся и вышел из комнаты. Он не пошел на кухню. Он прошел в свой кабинет, сел на стул перед пустым столом и уставился в стену, где раньше светился экран монитора. Внутри него что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось его терпение, лопнула с оглушительным звоном. Он слышал, как Лариса в спальне продолжает напевать, шурша пакетами, предвкушая поездку. Она не понимала одного: билет, который она купила, был в один конец. Но не на Пхукет. А из его жизни.
Виталий стоял в дверном проеме спальни, наблюдая, как Лариса методично утрамбовывает в чемодан цвета фуксии очередной комплект пляжной одежды. На кровати, словно пестрая гора, возвышалась куча вещей: шляпы с широкими полями, парео, несколько пар босоножек, крема для загара. Жена двигалась легко, почти танцуя, напевая под нос навязчивый мотив. Она выглядела счастливой. Счастливой за его счет.
— Ты продала мой графический планшет, — произнес Виталий. Это был не вопрос, а констатация факта. Голос его звучал глухо, словно он говорил из глубокого колодца. — Я на нем делал ретушь для свадебного агентства. Это приносило нам лишние тридцать тысяч в месяц. Ты понимаешь, что ты не просто продала пластик? Ты продала мой инструмент заработка.
Лариса на секунду замерла с купальником в руках, закатила глаза и, тяжело вздохнув, повернулась к нему. На лице её читалось выражение, с которым объясняют теорему Пифагора умственно отсталому ребенку.
— Виталик, ну сколько можно? — она бросила купальник в чемодан. — «Инструмент», «заработок»… Ты говоришь как скучный дед. Ну купишь ты себе новый планшет. Ты же мужчина, заработаешь. А мне нужно море сейчас. Ты видел, какая я бледная? У меня синяки под глазами! Мне нужен витамин D, мне нужны эмоции! А твоя ретушь никуда не убежит.
— Ты продала его за пять тысяч. Он стоил сорок, — Виталий шагнул в комнату, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ты отдала профессиональное оборудование по цене детской игрушки. Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты фактически выкинула деньги в мусорку.
— Я получила деньги быстро! — отрезала она, уперев руки в бока. — Мне нужно было здесь и сейчас. Какая разница, сколько он стоил в магазине три года назад? Важно то, что благодаря этому я лечу в пятизвездочный отель! По горящей путевке! Ты должен радоваться, что у тебя такая предприимчивая жена. Я нашла выход из ситуации, пока ты ныл про дачу и экономию.
Виталий смотрел на неё и не узнавал. Где та женщина, с которой они мечтали о доме? Перед ним стоял чужой человек, живущий в мире розовых фильтров и лайков. Ей было плевать на логику. Ей было плевать на семейный бюджет. В её голове существовала только одна истина: «Я хочу».
— То есть ты считаешь нормальным обокрасть мужа, чтобы сделать красивые фоточки для соцсетей? — тихо спросил он.
— Не обокрасть, а оптимизировать бюджет! — взвизгнула Лариса, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Это наши общие вещи! Мы в браке! И вообще, почему ты думаешь только о вещах? Почему ты не думаешь о том, как мне плохо? Я задыхаюсь в этом городе! Я смотрю на сторис девочек и плачу! Ты эгоист, Виталий! Ты готов чахнуть над своим златом, над своими проводками и платами, лишь бы я сидела рядом и варила тебе борщи!
Она схватила со столика билет, распечатанный на цветном принтере (видимо, успела сбегать в копицентр, пока он был на работе), и помахала им перед его носом.
— Вот! Это мой билет в новую жизнь! Я лечу одна, потому что ты меня не достоин. Ты скучный, ты жадный, ты не умеешь жить красиво. Я буду пить коктейли, танцевать и наслаждаться жизнью. А ты сиди тут, считай свои копейки и плачь над своим монитором.
— Ты летишь на деньги, которые я откладывал на страховку и лечение зубов, плюс те копейки, что ты выручила за мои вещи, — Виталий говорил медленно, стараясь не сорваться на крик. — Ты оставляешь нас с голой задницей. Когда ты вернешься, нам нечем будет платить за квартиру.
— Ой, всё! — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Вернусь — разберемся. Ты что-нибудь придумаешь. Возьмешь подработку, займешь у родителей. Не грузи меня своими проблемами перед вылетом, мне нельзя нервничать, это плохо влияет на цвет лица.
Лариса вернулась к чемодану и с силой захлопнула крышку. Молния подалась с трудом, но она навалилась всем телом и застегнула её. Затем она подошла к зеркалу, поправила прическу и улыбнулась своему отражению — хищно, самодовольно.
— Знаешь, Виталик, — сказала она, глядя на мужа через зеркало. — Может, это и к лучшему. Мы отдохнем друг от друга. Я пойму, чего я стою. Может, я вообще встречу там кого-то, кто не будет считать каждую тысячу. Кого-то щедрого, настоящего мужчину, а не бухгалтера с калькулятором вместо сердца.
Виталий молчал. Внутри него что-то окончательно перегорело. Исчезла обида, исчезла злость. Осталась только звенящая пустота и четкое понимание: перед ним враг. Не просто глупая женщина, а паразит, который будет сосать из него соки, пока он не высохнет, а потом переползет на новую жертву. Она не видела в нем человека. Она видела в нем функцию, банкомат, который сломался и перестал выдавать купюры по первому требованию.
— Ты права, — вдруг сказал он совершенно спокойным голосом. — Тебе нужно лететь. Обязательно.
Лариса удивленно обернулась. Она ожидала криков, уговоров остаться, скандала, в котором она снова выставит его виноватым. Но это спокойствие сбило её с толку.
— Ну вот, — она победно усмехнулась. — Наконец-то дошло. Я же говорила, ты поймешь. Вызови мне такси до аэропорта, у меня приложение глючит. И дай еще тысяч десять наличкой, на дьюти-фри. Карту я твою взяла, но там пин-код старый?
Виталий посмотрел на её протянутую руку с идеальным маникюром.
— Такси я вызову, — кивнул он. — А наличных нет. Ты же всё забрала из тумбочки. А на карте… да, пин-код тот же.
Он солгал. Легко, не моргнув глазом. Это была первая ложь в их браке, но она далась ему удивительно просто.
— Ну ладно, сниму в аэропорту, — она пожала плечами и подхватила свою сумочку. — Чемодан вынесешь? Он тяжелый.
Виталий подошел, взялся за ручку чемодана. Он был тяжелым, набитым вещами, купленными на его деньги. Он покатил его в коридор. Лариса цокала каблуками следом, уже набирая номер подруги.
— Алло, Крис? Да! Всё, я собралась! Да этот… поворчал и успокоился. Даже такси вызывает. Да, я же говорила, никуда он не денется. Мужики — они такие, им надо просто показать, кто в доме королева. Всё, встречаемся в бизнес-зале… ой, ну я в обычном подожду, у меня эконом, но мы же пересечемся в дьютике?
Она щебетала, не замечая, как Виталий обувается. Он не собирался провожать её до машины. Он просто выставил чемодан за порог квартиры, на лестничную площадку.
— Такси будет через пять минут, — сказал он, глядя ей в глаза. — Счастливого пути, Лариса. Хороших фоток.
— Ты даже не поцелуешь меня? — она надула губы, изображая обиду. — Ну и ладно. Бука. Вернусь — поговорим о твоем поведении. И смотри, чтобы к моему приезду в квартире было чисто!
Она выпорхнула за дверь, даже не оглянувшись. Дверь лифта открылась, она втащила туда чемодан и исчезла. Виталий стоял в открытых дверях еще минуту, слушая, как гудит механизм лифта, увозящий его жену и, как она думала, её проблемы, вниз.
Но проблемы только начинались. И на этот раз решать их придется не ему. Виталий медленно закрыл дверь и повернул замок на два оборота. Щелчок металла прозвучал как выстрел стартового пистолета. Гонка закончилась. Началась зачистка.
Как только затих гул лифта, увозящего Ларису в её воображаемый рай, Виталий медленно выдохнул. В квартире повисла та самая тишина, которую он боялся, но теперь она не казалась пугающей. Напротив, она была стерильной, очищающей. Он не чувствовал ни горя, ни желания напиться, ни потребности разбить что-нибудь об стену. Внутри включился холодный, расчетливый механизм самосохранения — тот самый, который помогал ему сдавать сложные проекты в сжатые сроки.
Он прошел на кухню, открыл бутылку вина, купленную для примирения, и налил себе полный бокал. Сделал глоток. Вино было хорошим, терпким, но вкуса он почти не почувствовал. Виталий достал смартфон и открыл банковское приложение.
Первым делом он заблокировал дополнительную карту, которую выдал Ларисе год назад «на булавки». Затем сменил пин-код на своей основной карте, которую она так уверенно положила в кошелек, и перевел все остатки средств — ту самую неприкосновенную «подушку» — на накопительный счет, доступ к которому был только у него по отпечатку пальца. Потом он зашел в настройки семейного доступа в облачном хранилище и удалил её аккаунт. Все её тысячи фотографий, бэкапы телефона, переписки — всё, что хранилось на оплаченном им терабайте, исчезло в цифровую никуда.
— Оптимизация бюджета, — вслух произнес Виталий, повторяя её слова. — Ничего личного.
Затем он направился в спальню. Там по-прежнему царил хаос: разбросанные вещи, открытые шкафы. Виталий перешагнул через кучу белья и подошел к её туалетному столику. Там лежал профессиональный стайлер для волос известного бренда — подарок на прошлый Новый год, стоивший почти пятьдесят тысяч. Рядом стояла коллекция нишевых духов. На полке в гардеробной пылились три брендовые сумки, которые она «выгуляла» пару раз и забыла.
Виталий действовал методично, как патологоанатом. Он достал телефон, сделал несколько качественных снимков стайлера, сумок и парфюма. Освещение было хорошим, руки не дрожали.
Он открыл тот же сайт объявлений, через который Лариса продала его жизнь, и быстро создал несколько лотов.
«Стайлер оригинал, состояние нового. Срочно. Цена — 15 000». «Сумка итальянская, кожа. Срочно. Цена — 10 000». «Парфюм селективный, почти полный флакон. Цена — 5 000».
Цены были смехотворно низкими, демпинговыми. Он знал, что перекупщики, подобные тому, что забрал его ноутбук, среагируют мгновенно. Ему не нужна была выгода. Ему нужно было восстановить баланс справедливости. Если она продала его инструменты за бесценок ради скорости, он имеет полное моральное право поступить так же с её игрушками, чтобы купить себе хотя бы монитор для работы.
Первый звонок раздался через три минуты. — Заберу фен и сумки прямо сейчас, если скинете еще пару тысяч, — прохрипел мужской голос в трубке. — Приезжайте. Адрес скину смс, — сухо ответил Виталий.
Через сорок минут квартира опустела еще больше. Исчезли дорогие «женские радости», зато на столе появилась пачка наличных. Не двести тысяч, конечно, но достаточно, чтобы пережить месяц и внести первый взнос за новый ноутбук. Виталий смотрел на деньги без радости. Это была просто компенсация морального ущерба.
В десять вечера зазвонил телефон. На экране высветилось фото Ларисы в купальнике. Виталий подождал пару секунд, допил вино и нажал «принять».
— Виталик! — в трубке стоял гул аэропорта, голос жены срывался на визг. — Ты что, идиот?! Я стою на кассе в дьюти-фри, у меня полная корзина косметики, а терминал пишет «Отказ»! Я попробовала снять наличные в банкомате — карта заблокирована или пин-код неверный! Ты что натворил?! Разблокируй немедленно, я выгляжу как дура перед очередью!
— Пин-код верный, Лариса, — спокойно ответил Виталий, глядя на свое отражение в темном окне. — Просто денег там нет. И карты больше нет.
— В смысле нет?! — она задохнулась от возмущения. — Ты что, издеваешься? Мне через час на посадку! Мне нужно купить крема, воды, поесть в конце концов! У меня в кошельке сто рублей! Переведи мне деньги сейчас же!
— Деньги? — переспросил он с ледяной вежливостью. — Но у тебя же были деньги. Семьдесят тысяч. Ты сама сказала, что этого хватит на тур и расходы. Ты купила тур. А на расходы, видимо, не осталось. Это называется планирование бюджета.
— Ты… ты мстишь мне? — до неё, кажется, начало доходить. — Виталик, прекрати этот цирк! Я в аэропорту, одна, без копейки! Как я полечу? На что я буду там жить?! У меня только завтраки включены!
— Не знаю, Лар. Ты же предприимчивая женщина. Найдешь выход. Продашь что-нибудь. Ах да, продавать тебе там нечего, чемодан уже сдан в багаж. Ну, значит, найдешь спонсора. Ты же мечтала о щедром мужчине, а не о бухгалтере. Вот у тебя есть десять дней, чтобы его найти.
— Скотина! — заорала она так, что динамик захрипел. — Я никуда не полечу! Я сейчас развернусь и приеду домой! Ты пожалеешь! Я тебе такой скандал устрою, ты у меня по струнке ходить будешь!
— Не советую, — перебил её Виталий. — Ключи можешь выбросить в урну. Замок я сменю завтра утром, как только откроется магазин. А сегодня я закрылся на нижний засов, который снаружи не открывается. Твои вещи, которые остались в шкафах, я упакую в мешки для мусора и оставлю у консьержки. Заберешь, когда вернешься. Или когда найдешь, где жить.
— Ты не посмеешь… Это моя квартира тоже! Я…
— Это квартира моей матери, Лариса. Ты здесь только прописана временно, и то, срок регистрации истекает через месяц. Ты забыла? Ты так хотела красивой жизни, что даже не удосужилась запомнить, на кого оформлены документы.
В трубке повисла тишина. Тяжелая, ватная тишина осознания полного краха.
— Виталий… — её голос дрогнул, сменив гнев на жалкое, испуганное заискивание. — Ну не надо так. Ну я погорячилась с ноутбуком. Ну прости. Давай я вернусь, и мы…
— Нет, Лариса. Мы не «мы». Я полечу на океан, как ты и хотела. Только в своем воображении и без тебя. А ты лети. Билет невозвратный. Счастливого пути.
Виталий нажал «отбой». Затем зашел в настройки контактов и добавил номер жены в черный список. То же самое он сделал во всех мессенджерах и соцсетях.
Он отложил телефон, прошел в гостиную и сел на диван, глядя на пустую стену, где раньше висел телевизор и стояла консоль. Квартира казалась огромной и пустой. Но впервые за три года в этой пустоте ему дышалось легко. Он знал, что завтра будет тяжело: развод, раздел имущества, крики, попытки вернуть всё назад. Но это будет завтра.
А сегодня он просто сидел в тишине и наслаждался тем, что больше никто не требует от него быть кем-то другим. Цена свободы оказалась высокой — двести тысяч рублей и разбитая семья. Но, глядя на ночной город, Виталий подумал, что это была самая выгодная сделка в его жизни…
