— Ну, в общем, там сумма вышла приличная, но ребята нормальные, адекватные, согласились не оформлять через ГИБДД, если к завтрашнему дню кэш будет на руках, — Сергей старательно ковырял вилкой остывшую котлету, избегая смотреть жене в глаза. — Пашка, конечно, дурак, но страховка у него закончилась неделю назад, а тот бампер на «Мерседесе»… сам понимаешь, там одни датчики стоят как крыло от самолета.
Елена не подняла головы. В правой руке она держала смартфон, большой палец завис над сканером отпечатка в приложении банка. На экране светились цифры, к которым она относилась с большим трепетом, чем к некоторым живым людям. Три миллиона четыреста тысяч. Это были не просто пиксели на экране. Это были три года без отпуска, это были её зимние сапоги, которые она носила пятый сезон, замазывая трещины кремом, это были сверхурочные, от которых у неё дергался левый глаз. Это была их будущая квартира. Двушка в строящемся доме, о которой они говорили каждый вечер перед сном.
— Сережа, — голос Елены прозвучал ровно, без единой эмоции, как у голосового помощника, сообщающего прогноз погоды. — Ты сейчас сказал «кэш к завтрашнему дню». Ты о какой сумме говоришь? И главное — о чьих деньгах?
Сергей дернул плечом, отложил вилку и наконец посмотрел на нее. В его взгляде читалась та самая смесь вины и напускной бравады, которую Елена ненавидела больше всего. Так смотрят нашкодившие школьники, уверенные, что мама поругает, но все исправит.
— Лен, ну не начинай. Там восемьсот тысяч. Может, девятьсот, если скрытые повреждения найдут. Пашка в панике, его трясет всего. Я приехал, разрулил, дал слово мужикам. Ты же знаешь, как это делается. Слово пацана, все дела. Если мы сейчас начнем тянуть резину, они вызовут гаишников, а у Паши права отберут, да еще и по судам затаскают. У него же работа на машине завязана, он курьером устроился, забыла?
Елена медленно положила телефон на стол экраном вниз. Звук глухого удара пластика о дерево показался ей громче выстрела в тихой кухне съемной хрущевки. Обои в цветочек, которые клеили еще при Брежневе, вдруг показались ей тюремными стенами.
— Ты дал слово, — повторила она, пробуя фразу на вкус. — Ты дал слово, что отдашь почти миллион рублей. Моих рублей. Наших рублей. Денег, которые мы откладывали на первоначальный взнос. Я правильно понимаю конструкцию твоего благородства?
— Что значит «твоих»? — Сергей нахмурился, чувствуя, что разговор идет не по его сценарию. Он ожидал вздохов, причитаний, но в итоге — согласия. Ведь это же семья. — Мы муж и жена. Бюджет общий. Брат попал в беду. Да, он накосячил, но кто не ошибается? Я не мог стоять и смотреть, как его прессуют какие-то быки. Я сказал, что завтра все покроем. Это форс-мажор, Лена. Квартира никуда не убежит, купим через год. А брату помощь нужна сейчас.
Елена смотрела на мужа и видела не спутника жизни, а чужого, неприятного человека. Она видела, как блестит пот у него на лбу, как бегают глазки. Он хотел быть героем. Он хотел быть старшим братом, который решает вопросы. Но решать он их собирался за счет её здоровья, её нервов и её будущего. Паша, этот вечный великовозрастный подросток в тридцать лет, снова вляпался, а платить должна она.
Она вспомнила, как Паша занимал у них тридцать тысяч на «стартап» по перепродаже кроссовок и пропил их за выходные. Вспомнила, как он разбил экран её ноутбука и даже не извинился. И теперь Сергей предлагал отдать этому человеку почти треть стоимости их мечты просто потому, что тому лень было оформить ОСАГО.
— Квартира не убежит? — переспросила Елена, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты хоть понимаешь, сколько мы копили этот миллион? Ты помнишь, как я работала с температурой тридцать девять, потому что нужны были премии? Ты помнишь, как мы жрали пустые макароны полгода?
— Не утрируй! — Сергей ударил ладонью по столу, пытаясь перехватить инициативу. — Не голодали мы! Что ты из себя жертву строишь? Деньги — это бумага. Дело наживное. А родная кровь — это навсегда. Я не позволю, чтобы моего брата поставили на счетчик или посадили. Я уже пообещал. Ты понимаешь, что я буду выглядеть как трепло, если завтра не привезу деньги?
— А мне плевать, как ты будешь выглядеть, Сережа, — Елена резко встала, схватив телефон. Пальцы побелели от напряжения, с которым она сжимала гаджет. — Мне абсолютно плевать на твою репутацию среди дорожных разборок. Ты пообещал? Замечательно. Продавай свою почку. Продавай свою «Шкоду». Бери микрозаймы под триста процентов. Но в нашу копилку ты не залезешь.
Сергей тоже вскочил. Стул с противным скрежетом отъехал назад. Он шагнул к ней, протягивая руку ладонью вверх.
— Дай сюда телефон. Я сам переведу. Не доводи до греха, Лена. Там люди серьезные ждут, они знают мой номер, знают номер машины. Ты хочешь, чтобы нас в подъезде встретили?
— Нас? — Елена усмехнулась, отступая к холодильнику. — Нет, дорогой. Встретят тебя. Это ты дал слово. Это твой брат въехал в чужой зад. А я здесь ни при чем.
— Ты моя жена! — заорал Сергей, теряя контроль. — Ты обязана меня поддержать!
Елена смотрела на него, и внутри у неё поднималась горячая, яростная волна. Вся усталость последних лет, все отказы себе во всем ради этой чертовой ипотеки, все терпение по отношению к его бестолковой родне — все это сжалось в один тугой комок и рвануло наружу.
— Твой брат разбил чужую машину, и ты пообещал, что мы покроем ущерб? То есть я должна отдать наши накопления на квартиру твоему криворукому родственнику?! Ни копейки не дам! Пусть он продает свои почки или садится в тюрьму! Ты решил быть благородным рыцарем за мой счет? Собирай вещи и вали жить к брату, раз ты такой добрый! — визжала жена, закрывая доступ к банковскому приложению и судорожно меняя пароль входа дрожащими пальцами, пока Сергей, багровея, надвигался на нее через маленькую кухню.
Сергей отступил на шаг, упершись поясницей в подоконник. Его лицо пошло красными пятнами, а губы скривились в гримасе, которую Елена видела впервые за семь лет брака. Это было выражение глубочайшего, искреннего презрения. Он смотрел на нее не как на любимую женщину, а как на сломанный банкомат, который посмел зажевать карту в самый ответственный момент.
— Меркантильная тварь, — выплюнул он, и это прозвучало буднично, страшно в своей обыденности. — У человека жизнь рушится. Ты понимаешь, что его могут поставить на счетчик? Это не шутки, Лена. Это реальные проблемы. А ты сидишь на своем сундуке с золотом, как Кощей, и трясешься над цифрами. Брат — это кровь. Это единственное, что имеет значение. А ты… ты сегодня есть, а завтра нет. Жены приходят и уходят, а брат остается.
Елена чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Не было ни боли, ни обиды, только холодная, кристальная ясность. Она вдруг увидела всю их жизнь под другим углом. Словно кто-то включил прожектор в темном подвале, и оказалось, что в углах сидят крысы.
— Кровь, говоришь? — переспросила она, глядя ему прямо в переносицу. — А чью кровь ты собираешься пить, Сережа? Мою? Ты хоть помнишь, откуда взялись эти деньги? Или у тебя память как у золотой рыбки?
Она сделала шаг вперед, и Сергей невольно вжался в подоконник.
— Я напомню тебе, «глава семьи». Два года назад, когда мне нужно было ставить имплант на шестерку, ты что сказал? «Потерпи, зай, дорого, давай в ипотеку вложим, походишь пока так». И я хожу. Я жую на одной стороне два года, чтобы мы могли купить эти несчастные метры. А прошлым летом? Когда я отказалась от путевки в санаторий, хотя спина отваливалась от сидячей работы, чтобы сэкономить лишние пятьдесят тысяч? Это не просто деньги, Сережа. Это мое здоровье. Это куски моей жизни, которые я конвертировала в валюту. И теперь ты хочешь взять эти куски меня и швырнуть их под ноги своему брату-неудачнику?
— Не смей называть Пашку неудачником! — взвился Сергей, сжимая кулаки. — Он ищет себя! Ему просто не везет!
— Ищет себя? — Елена рассмеялась, сухо и зло. — В тридцать два года? Когда он в позапрошлом году занял у нас на «криптовалюту» и прогорел, это было невезение? А когда его выгнали с работы за пьянку, и мы три месяца оплачивали ему съемную квартиру, это тоже был злой рок? Паша — это черная дыра, Сережа. Бездонная яма. Сколько туда не кидай, всё исчезнет. Сначала были мелкие долги, потом ставки на спорт, теперь ДТП без страховки. Что будет дальше? Он кого-нибудь собьет? Или проиграет в карты твою почку?
Сергей тяжело дышал, раздувая ноздри. Ему нечего было возразить по фактам, и от этого его ярость только крепла. Он чувствовал себя униженным. Жена, которая всегда была тихой, удобной, понимающей, вдруг обрела голос и смела тыкать его носом в его же несостоятельность. Он ведь уже все решил. Он уже почувствовал себя спасителем, благородным старшим братом, который одним махом разруливает серьезные вопросы. А она отнимала у него это чувство, превращая его обратно в обычного мужика без гроша за душой.
— Это не твое дело, — процедил он сквозь зубы. — Я мужчина. Я принимаю решения в этой семье. Деньги общие, значит, и право голоса у нас равное. Я своим голосом решил помочь брату.
— Общие? — Елена иронично приподняла бровь. — Давай посчитаем. Моя зарплата — девяносто. Твоя — пятьдесят, из которых ты десятку стабильно тратишь на обслуживание своей колымаги и пиво по пятницам. На вкладе восемьдесят процентов средств — это мои премии и мои подработки. Твоего там — только сдача из магазина. Но распоряжаться ты хочешь всем фондом. Удобно устроился. Быть щедрым за чужой счет — это так по-мужски, Сережа. Прямо рыцарство двадцать первого века.
— Заткнись! — рявкнул он, отталкиваясь от подоконника. — Ты сейчас договоришься! Я не посмотрю, что ты женщина! Ты меня попрекаешь куском хлеба? Ты считаешь, кто сколько принес? Да как ты можешь быть такой мелочной? Это же человеческая жизнь на кону!
— Не жизнь, а комфорт, — отрезала Елена, не отводя взгляда. — Паше ничего не угрожает, кроме ответственности. Пусть продает свою машину. Пусть берет кредит. Пусть идет грузчиком разгружать вагоны по ночам. Почему его проблемы должны решать мы? Почему я должна остаться без квартиры из-за того, что твой брат пожалел пять тысяч на страховку?
— Потому что у него сейчас нет возможности! — Сергей почти кричал, брызгая слюной. — У него кредитная история испорчена! Ему никто не даст! А машина битая, за неё копейки дадут, этого не хватит! Ты что, тупая? Не понимаешь ситуацию? Мы — его последняя надежда!
— Нет, Сережа. Мы — его последняя халява. А халява только что закончилась. Прямо здесь, на этой кухне.
Елена подошла к столу, взяла свой телефон и демонстративно положила его в карман домашних брюк.
— Я не дам тебе ни рубля. И если ты попытаешься взять их силой или хитростью, я уничтожу тебя. Я заявлю в полицию о краже. Я разведусь и разделю счета через суд, и ты получишь свои жалкие копейки, которых тебе даже на бампер не хватит. Выбирай, Сережа. Либо ты сейчас включаешь мозг и отправляешь брата решать свои проблемы самостоятельно, либо ты идешь вслед за ним.
В кухне повисла тяжелая, душная пауза. Слышно было только, как гудит старый холодильник и как тикают дешевые часы на стене — тик-так, тик-так, отсчитывая секунды до точки невозврата. Сергей смотрел на жену, и в его глазах читалась борьба. Но не борьба совести с жадностью. Это была борьба страха перед «пацанами», которым он дал слово, и страха перед этой новой, жесткой женщиной, в которую превратилась его Лена.
— Ты не понимаешь, — просипел он, и в его голосе вдруг прорезались истеричные нотки. — Я уже сказал им, что деньги будут. Завтра к обеду. Если я не привезу… они придут ко мне. Ты хочешь, чтобы меня покалечили? Тебе деньги дороже мужа?
Это был его последний козырь. Шантаж жалостью и страхом. Он был уверен, что здесь она сломается. Что женское сердце дрогнет.
Но Елена лишь брезгливо поморщилась, словно увидела на столе раздавленного таракана.
— Если ты дал слово, не имея денег в кармане, значит, ты дурак, Сережа. А за глупость надо платить. Но платить будешь ты, а не я.
В кухне стало невыносимо душно, словно кислород выкачали мощным насосом, оставив только тяжелый запах остывшего жира и перегара безысходности. Котлета на тарелке Сергея покрылась белесой пленкой, превратившись в несъедобный кусок биомассы, и Елена поймала себя на мысли, что их брак сейчас выглядит точно так же. Что-то, что еще недавно казалось питательным и нужным, остыло, заветрилось и теперь вызывает лишь тошноту.
Сергей прошелся по тесной кухне — три шага до окна, разворот, три шага до холодильника. Он напоминал зверя в клетке, который понимает, что прутья слишком крепкие, и от этого звереет еще больше.
— Ты даже не представляешь, как мерзко ты сейчас выглядишь, — выплюнул он, не глядя на жену. — Сидишь тут, вся такая правильная, с калькулятором вместо сердца. «Мои деньги», «мои сапоги», «мои зубы». А то, что я гарантом выступил, тебе плевать? Ты понимаешь, что завтра в двенадцать дня я должен положить на стол котлету денег? Если я этого не сделаю, они включат счетчик. Знаешь, что это такое? Это когда через неделю мы будем должны уже два миллиона. А через месяц к нам придут описывать имущество. И не приставы, Лена, а ребята, с которыми нельзя договориться через Госуслуги.
Елена слушала его, и каждое слово падало в её сознание тяжелым булыжником, возводя стену между ними все выше. Она видела перед собой не мужа, а жалкого, перепуганного человечка, который пытается переложить ответственность за свою трусость на её плечи. Он боялся не за брата. Он боялся за свою шкуру.
— Ты выступил гарантом? — переспросила она ледяным тоном, от которого у Сергея свело скулы. — Интересно. А чем ты гарантировал, Сережа? У тебя нет ничего, кроме подержанной «Шкоды» и комплекта лысой зимней резины на балконе. Ты гарантировал моими деньгами. Ты распорядился моим трудом, даже не спросив меня. Ты украл у меня право выбора.
— Я не украл! Я спасал ситуацию! — взвизгнул он, резко оборачиваясь. — Я думал, мы семья! Я думал, если у меня проблемы, ты подставишь плечо, а не подножку!
— Проблемы у тебя, потому что ты идиот, — спокойно констатировала Елена. — И решать их ты будешь сам. Ты так печешься о своей репутации? Боишься, что пацаны засмеют? Отлично. У меня есть бизнес-план для тебя. Прямо сейчас садишься за компьютер, выставляешь свою «Шкоду» на продажу с пометкой «срочно, торг». За семьсот тысяч она уйдет за пару часов перекупам. Остальное доберешь в микрозаймах. В тех самых ларьках у метро, которые ты так презираешь. Вот и всё. Проблема решена. Долг закрыт. Твоя драгоценная честь спасена.
Лицо Сергея вытянулось. Он замер, открыв рот, словно она предложила ему отрезать себе руку.
— Ты… ты в своем уме? — прошептал он. — Продать машину? А на работу я на чем ездить буду? На метро? С потными бабками толкаться? Я менеджер среднего звена, Лена! Мне статус нужен! Как я к клиентам приеду, на маршрутке?
Елена рассмеялась. Это был короткий, злой смешок, больше похожий на кашель.
— Ах, статус… — протянула она с ядовитым сарказмом. — То есть, лишить меня квартиры, за которую я горбатилась три года, — это нормально. Оставить нас без подушки безопасности — это допустимо. А вот Сергею Витальевичу спуститься в метро — это трагедия вселенского масштаба? Твой комфорт, значит, неприкосновенен, а мою жизнь можно пустить под откос ради твоего брата-алкаша?
— Он не алкаш! — рявкнул Сергей, но аргумент прозвучал слабо. Он понимал, что загнан в угол. Предложение продать машину было логичным, убийственно логичным, но для него оно было невозможным. Машина была его игрушкой, его фетишем, его единственным доказательством того, что он чего-то стоит в этой жизни. Отдать её за косяк брата он не мог. Отдать деньги жены — легко. Своё — никогда.
— Ты эгоистка, — процедил он, подходя к столу и нависая над ней. — Ты просто хочешь меня унизить. Ты хочешь, чтобы я ползал перед тобой, умолял. Тебе нравится эта власть, да? Нравится видеть, как мужик зависит от твоей карты?
— Мне нравится видеть мужчину, который отвечает за свои слова, — Елена подняла на него взгляд, полный тяжелого, свинцового презрения. — Но я такого здесь не вижу. Я вижу истеричку в штанах, которая готова разорить семью, лишь бы не жертвовать своим комфортом. Ты не продашь машину, Сережа. Я знаю. Тебе слабо. Тебе проще ограбить меня.
— Это не грабеж! — он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула солонка. — Это форс-мажор! Завтра, если я не принесу деньги, они придут ко мне домой! Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы мне ноги переломали?
— Если ты такой крутой решала, что даешь обещания на миллион, умей договариваться, — Елена даже не моргнула. — Или умей бегать. Но денег ты не получишь. Ни копейки. Ни сегодня, ни завтра.
Сергей смотрел на неё, и в его глазах отчаяние сменялось темной, липкой злобой. Он вдруг осознал, что все эти годы жил с чужим человеком. Она не была милой Леночкой. Она была врагом. Врагом, у которого были ресурсы, необходимые ему для выживания.
— Ты пожалеешь, — тихо сказал он, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты очень сильно пожалеешь. Когда меня прижмут, я скажу им, что деньги у тебя. Что ты — держатель кассы. И пусть они сами с тобой разговаривают. Посмотрим тогда на твою смелость.
Елена медленно встала. Её лицо окаменело.
— Ты сейчас угрожаешь натравить на меня бандитов? — спросила она очень тихо. — Свою жену?
— Я просто предупреждаю, — Сергей криво ухмыльнулся, чувствуя, что нащупал слабое место. — Я выживаю, как могу. Если ты топишь меня, я утащу тебя за собой. Мы в одной лодке, дорогая. Либо мы платим вместе, либо тонем вместе. Выбирай.
Он шагнул к ней вплотную, пытаясь подавить её своим ростом, своим запахом пота и агрессии.
— Давай телефон, Лена. По-хорошему. Переводим деньги, и забываем этот кошмар. Я потом верну. С премий, с халтур… Отдам. Но сейчас надо платить.
Елена смотрела в его глаза и видела там дно. Грязное, илистое дно человека, который ради спасения собственной шкуры готов продать её кому угодно. Это был конец. Не просто скандал, не ссора. Это была смерть всего, что их связывало.
— Ты жалок, — сказала она, и это прозвучало как приговор. — Ты не просто ноль, Сережа. Ты отрицательная величина.
Она развернулась, чтобы выйти из кухни, но Сергей схватил её за локоть. Его пальцы впились в мягкую ткань домашней кофты, причиняя боль.
— Стоять! — заорал он, теряя остатки человеческого облика. — Ты никуда не пойдешь, пока не переведешь деньги! Я не позволю тебе разрушить мою жизнь из-за твоей жадности!
— Убери руки, — голос Елены стал похож на скрежет металла. — Иначе я закричу так, что соседи вызовут наряд. И тогда твои проблемы с пацанами покажутся тебе детским утренником.
Сергей на секунду замешкался, ослабив хватку, и Елена, вырвав руку, пулей вылетела в коридор. Ей нужно было запереться. Ей нужно было изолировать себя от этого безумца, пока он окончательно не перешел черту.
Елена не стала запираться в ванной или спальне, как жертва из дешевого триллера. Она вошла в комнату, включила верхний свет — яркий, безжалостный, не оставляющий теней, — и рывком распахнула створки шкафа. С полки полетела спортивная сумка, та самая, с которой Сергей ходил в зал раз в полгода, когда решал начать «новую жизнь». Теперь в неё полетела его жизнь старая: комканые джинсы, футболки, пара свитеров. Она не складывала вещи, она их утрамбовывала, словно мусор в контейнер.
Сергей влетел в комнату через секунду, тяжело дыша. Его лицо напоминало маску трагического клоуна: перекошенный рот, бегающие глаза, испарина на лбу. Он ожидал увидеть испуганную женщину, забившуюся в угол, но увидел холодную машину по упаковке его существования. Это сбило его с толку, заставило затормозить на пороге.
— Ты что творишь? — выдохнул он, хватаясь за дверной косяк. — Ты совсем рехнулась? Какие вещи? Мы не договорили!
— Мы договорили ровно в ту секунду, когда ты пригрозил натравить на меня своих кредиторов, — Елена даже не обернулась, продолжая швырять носки в недра сумки. — Я облегчаю тебе задачу. Ты едешь к брату. Прямо сейчас. Спать будете валетом, думать, где взять деньги — хором. Две головы лучше, чем одна, даже если обе пустые.
— Лена, прекрати истерику! — Сергей шагнул к ней, пытаясь выхватить сумку из рук, но она резко дернула её на себя, и он схватил пустоту. — Никто никуда не едет! Ты сейчас сядешь, успокоишься и переведешь деньги. Я не шучу, Лена! Завтра меня могут убить! Ты понимаешь это? Ты готова жить с кровью на руках?
Елена остановилась. Она медленно положила сумку на кровать и достала из кармана телефон. Разблокировала экран, зашла в приложение банка и развернула гаджет экраном к мужу.
— Смотри, — сказала она. Голос был сухим, деловым, словно она показывала отчет на совещании. — Видишь цифру?
Сергей прищурился. На экране, в графе «Накопительный счет», светился ноль. Идеально круглый, жирный ноль.
— Где? — прошептал он, и его ноги подогнулись. Он сел прямо на край кровати, рядом с сумкой. — Где деньги, Лена? Ты их спрятала? Перевела на другой счет? Верни обратно! Немедленно верни!
— Пять минут назад, пока ты орал на кухне про свою мужскую честь и угрожал мне расправой, я отправила всю сумму маме, — Елена убрала телефон в карман, словно пистолет в кобуру. — С пометкой «возврат долга», чтобы ни у одного суда не возникло вопросов. Мама сейчас спит, телефон у неё на беззвучном. А утром она пойдет и положит их на депозит без права досрочного снятия на свое имя. Так что всё, Сережа. Денег нет. Финита. Лавочка закрыта.
Сергей смотрел на неё с ужасом. Он не верил. Не мог поверить, что эта женщина, с которой он спал семь лет, которую считал своей собственностью, своим надежным тылом, только что одним нажатием пальца уничтожила его жизнь. Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.
— Ты… ты тварь, — просипел он. — Ты же меня убила. Ты понимаешь, что ты наделала? Мне нечего им отдать. У меня ничего нет!
— У тебя есть «Шкода», — напомнила Елена, застегивая молнию на сумке с резким, противным звуком. — И почка. Ты сам предлагал варианты. А теперь встал и пошел вон. Я не хочу видеть в своей квартире человека, который готов продать меня за бампер «Мерседеса».
— Это и моя квартира! — взвизгнул Сергей, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Я здесь прописан! Я имею право! Я никуда не пойду! Ты не можешь меня выгнать в ночь!
— Это съемная квартира, договор на меня, — Елена подошла к двери и распахнула её настежь, приглашая его на выход. — А твоя прописка у мамы в Тамбове. Хочешь, вызову полицию? Скажу, что посторонний мужчина ломится в дверь и угрожает физической расправой. Учитывая твои вопли на кухне, соседи с радостью подтвердят. Они слышали каждое слово про бандитов и счетчик. Как думаешь, кому поверят?
Сергей сидел на кровати, ссутулившись, превратившись в груду уныния. Вся его спесь, вся его агрессия испарились, как только исчез запах денег. Остался только липкий, животный страх. Он понял, что проиграл. Проиграл вчистую. Она переиграла его, даже не повысив голос.
Он медленно встал, взял сумку. Она оттягивала руку, но еще тяжелее давило осознание того, что он идет в никуда. К брату, у которого в однокомнатной квартире бардак, пустой холодильник и долги. К проблемам, которые теперь придется решать по-настоящему, без волшебной палочки в виде жениных накоплений.
— Ты пожалеешь, — буркнул он, проходя мимо неё. Это была уже не угроза, а жалкое, обиженное бормотание. — Ты останешься одна. Кому ты нужна такая? Расчетливая, холодная стерва. С деньгами, но без семьи. Умрешь в одиночестве на своих миллионах.
— Лучше одной, чем с паразитом, — Елена стояла в дверях, скрестив руки на груди. Она не отводила взгляд. — И, кстати, ключи положи на тумбочку. За дубликат штраф пять тысяч, я не собираюсь за тебя платить и это.
Сергей замер в прихожей. На секунду ей показалось, что он сейчас бросится на неё, ударит, сделает хоть что-то, чтобы выплеснуть бешенство. Но он лишь с грохотом швырнул связку ключей на полку, едва не разбив зеркало.
— Подавись своими деньгами, — бросил он, открывая входную дверь. Из подъезда пахнуло холодом и табачным дымом. — Не звони мне, когда поймешь, что натворила. Для меня ты умерла.
— Взаимно, — ответила Елена и с силой захлопнула дверь перед его носом.
Щелкнул замок. Один оборот. Второй. Лязгнула задвижка.
Елена прислонилась спиной к холодному металлу двери и закрыла глаза. В квартире повисла тишина. Не звенящая, не тяжелая, а стерильная. Тишина операционной после успешной ампутации гангренозной конечности.
Она ожидала слез. Думала, что сейчас её накроет истерика, жалость к себе, страх одиночества. Но ничего этого не было. Она глубоко вдохнула воздух, который вдруг показался ей удивительно свежим, несмотря на закрытые окна. В голове была кристальная ясность. Завтра нужно будет позвонить хозяину квартиры и сменить замки. Потом позвонить маме и объяснить, почему на счету появилась крупная сумма. Потом поехать на работу.
Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни у неё было три миллиона четыреста тысяч рублей, мечта о своей квартире и абсолютная, восхитительная свобода от чужих проблем. Она оттолкнулась от двери, прошла на кухню, выкинула в мусорное ведро остывшую котлету Сергея и впервые за вечер искренне улыбнулась. Это была самая выгодная сделка в её жизни…
