Полина нашла своё идеальное свадебное платье только с третьей попытки — выбирала тщательно, без спешки. Первое было слишком пышным — она надела, посмотрела в зеркало и сразу поняла, что это не она. Второе было красивым, но что-то в нём было чужое, как будто сшитое для другого человека, который просто совпадал с ней по размеру. А третье — вот это, с открытыми плечами и неброским кружевом по подолу — она надела и просто замолчала на несколько секунд. Потом повернулась, посмотрела на себя сбоку и сказала продавщице: беру.
Теперь платье висело в их съёмной однушке в шкафу, упакованное в чехол. Полина иногда открывала шкаф без причины — просто чтобы убедиться, что оно там. До свадьбы оставалась неделя ровно.
В воскресенье утром она достала его, повесила на дверцу и надела просто так, без повода. Просто потому что захотелось. Встала перед зеркалом в коридоре, поправила плечо, повернулась.
Кирилл вышел из кухни с кружкой кофе и остановился.
— Красивая, — сказал Кирилл, улыбнувшись.
— Знаю, — ответила Полина.
Кирилл поставил кружку, подошёл, обнял сзади. Полина посмотрела на их отражение в зеркале — он в домашних штанах и футболке, она в свадебном платье, за окном хмурое октябрьское утро. Смешно и как-то правильно одновременно.
— Ты помнишь, что нам ещё надо подтвердить меню? — сказал Кирилл в её волосы.
— Помню. Завтра позвоню в кафе.
— И тамаду бы надо предупредить про тётю Зину — она у нас плохо слышит.
— Запишу. — Полина повернулась к нему. — Кирилл, ты счастлив?
— Что за вопрос?
— Обычный вопрос.
— Счастлив, — сказал Кирилл и поцеловал её.
Полина улыбнулась своему отражению. Через неделю уже будет свадьба, как время летит.
Они жили вместе полтора года — с тех пор как переехали из разных концов города в эту однокомнатную квартиру на Садовой. Небольшую, с высокими потолками и окном в тихий двор. Полина работала дизайнером в рекламном агентстве — удалённо, из дома, из любой точки с нормальным интернетом. Кирилл работал менеджером по продажам в строительной компании, ездил на встречи, иногда задерживался. Жили нормально — без роскоши, но и без тревоги. Полина зарабатывала пятьдесят пять тысяч, Кирилл шестьдесят восемь. Аренду делили пополам, на еду скидывались, остальное — каждый сам. Никаких претензий, никаких счётов друг к другу.
Полина ценила это. Ценила то, что они с Кириллом сами решали, во сколько будет ужин, кто идёт за продуктами, стоит ли брать кота или пока не надо. Никто со стороны не давал советов. Никто не звонил в десять вечера с вопросом, что они сегодня готовили.
Семья Кирилла с самого начала была другой — в хорошем смысле. Юлия Михайловна, мать Кирилла, позвонила Полине сама через месяц после того, как они начали встречаться. Сказала: хотим познакомиться, приезжайте в воскресенье. Полина тогда немного боялась — знала, что родители мужа бывают разными, и готовилась к напряжённому первому визиту. Но всё оказалось иначе.
Юлия Михайловна открыла дверь, обняла её так, будто они знакомы сто лет, и сказала: наконец-то, Кирилл так много про тебя говорит. Михаил Петрович пожал руку, спросил про работу — не из вежливости, а по-настоящему интересовался, задавал уточняющие вопросы, кивал. Юлия Михайловна накормила пирогами с яблоками — и расспрашивала про дизайн, про проекты, про то, как Полина пришла к этой профессии.
Полина ехала домой тогда и думала: как хорошо, что они такие. Как хорошо, что мне повезло.
Она потом смеялась над собой — что радовалась этому так, будто получила подарок. Но всё-таки радовалась.
В эту субботу Кирилл предложил поехать к родителям.
— Надо обсудить меню — мама хочет знать точный список блюд. И вообще, посидим, — сказал Кирилл.
— Хорошо, — согласилась Полина. — Я куплю торт.
— Она сама испечёт.
— Куплю другой торт. Фруктовый, она любит.
Кирилл улыбнулся.
— Ты её знаешь уже лучше меня.
— Не лучше. Просто слежу за деталями, — сказала Полина.
Она надела серое платье с поясом, уложила волосы. Взяла торт из кондитерской на углу — большой, с клубникой. Они поехали за город, дорога заняла минут сорок.
Загородный дом Кириллиных родителей был настоящим — двухэтажным, кирпичным, с участком соток на двадцать. Яблони, грядки, большая терраса. Михаил Петрович встретил их у ворот — помог с тортом, хлопнул Кирилла по плечу, Полине улыбнулся.
— Хорошо выглядишь, — сказал Михаил Петрович. — Свадебная суета идёт на пользу.
— Это нервы, — засмеялась Полина.
— Нервы тоже идут на пользу. Делают человека живым.
В гостиной было тепло и пахло пирогам. Стол был накрыт красиво — скатерть, чашки, вазочки с вареньем. Юлия Михайловна вышла из кухни в фартуке, обняла Полину, похвалила торт, сказала, что они успели как раз.
Сели за стол. Начали с чая и светского — как прошла неделя, готовы ли букеты, подтверждён ли фотограф. Полина отвечала охотно, рассказывала про платье, про то, что тамаде написала список запрещённых конкурсов — Кирилл засмеялся, Михаил Петрович одобрительно кивнул.
Юлия Михайловна разлила ещё чай.
— Ну и главный вопрос, — сказала свекровь, ставя чайник на подставку. — Где будете жить после свадьбы?
— В нашей квартире пока, — сказала Полина. — Снимаем на Садовой, там хорошо. Потом, может, будем копить на своё.
— Да зачем копить, — сказала Юлия Михайловна. — У нас второй этаж пустой стоит. Там две комнаты, санузел. Свой вход с лестницы. После свадьбы переедете к нам.
Полина держала чашку. Поставила её на блюдце аккуратно.
— Юлия Михайловна, это очень добро с вашей стороны, но мы…
— Да всё уже решено, — перебила Юлия Михайловна с мягкой улыбкой, — комнаты мы уже прибрали, там надо только ваши вещи привезти. Кирилл сам говорил, что аренда дорогая.
Полина посмотрела на Кирилла.
Кирилл пил чай. Спокойно. Кивнул матери.
— Ну да, логично. Зачем деньги в аренду вкидывать.
— Кирилл, — сказала Полина, и в её голосе появилось что-то, чего раньше не было, — мы не обсуждали это.
— Ну, мы обсудим, — сказал Кирилл, будто речь шла о том, ехать ли сегодня через центр или в объезд.
Юлия Михайловна уже говорила про огород — что весной надо будет посадить помидоры, что она покажет, как правильно, что руки у Полины, наверное, золотые, раз она такой дизайнер. Михаил Петрович слушал и молчал — непонятно, соглашался он или просто ждал, чем закончится.
Полина улыбалась. Механически, как умеют люди, которые привыкли держать лицо. Внутри у неё что-то затвердело — не злость ещё, просто твёрдость, как будто всё вокруг сделалось вдруг очень чётким и конкретным.
— А Полиночка у нас готовит? — спросила Юлия Михайловна.
— Готовлю, — сказала Полина.
— Ну и хорошо. Мы с тобой вместе будем. Я покажу, как Кирилл любит. У меня свои рецепты.
— Юлия Михайловна, — сказала Полина, — а мы обсуждали, что я буду готовить?
— Ну, это само собой разумеется, — сказала свекровь, не уловив интонацию.
— Понятно, — сказала Полина.
Остаток визита она помнила фрагментами. Юлия Михайловна говорила про занавески на второй этаж, про то, что у Михаила Петровича больное колено и надо бы возить его к врачу, раз Кирилл занят. Кирилл говорил про то, что дом — это всё-таки надёжнее, чем аренда. Полина кивала, пила чай, который уже давно остыл, и считала минуты.
В машине было тихо. Кирилл вёл, смотрел на дорогу. Полина смотрела в окно на осенние поля — серые, плоские, уходящие к горизонту.
— Ты чего молчишь? — спросил Кирилл.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что случилось сегодня.
— Ничего особенного не случилось.
— Правда? — Полина повернулась к нему. — Кирилл, твоя мама только что рассказала мне, где я буду жить, что готовить и куда возить твоего отца. Ты сидел рядом и кивал. По-твоему, это ничего особенного?
— Мама просто хотела помочь.
— Она не спросила меня. Вообще. Ни одного вопроса. Она объявила.
— Полина, ну они же хотят как лучше. Мы сэкономим на аренде, будем рядом, если что понадобится…
— Нам ничего не понадобится, — сказала Полина. — Нам двадцать восемь лет. Мы справляемся.
— Ну, и у них будет помощь.
— А, вот это уже честнее, — сказала Полина и снова отвернулась к окну.
Кирилл помолчал.
— Ты преувеличиваешь.
— Посмотрим, — сказала Полина.
Домой они приехали. Полина вошла первой, сняла куртку, повесила на крючок. Прошла в комнату. Там на стуле лежала её сумка с рабочими набросками, на столе стоял её ноутбук, на подоконнике — кактус, которого она притащила из офиса, когда агентство переехало на удалёнку. Всё своё, всё знакомое.
— Кирилл, — сказала Полина, не повышая голоса.
— Что? — Кирилл зашёл следом, встал у дверного косяка.
— Ты знал об этом заранее?
— Ну… мама говорила, что второй этаж можно отдать нам.
— Говорила, — повторила Полина. — И ты не подумал, что надо бы спросить меня?
— Полина, ну это же логично — жить в нормальном доме, а не…
— Стоп, — сказала Полина. — Я тебя спросила конкретно: ты знал и не сказал мне?
Кирилл помялся.
— Не хотел раньше времени поднимать тему.
— Раньше времени, — сказала Полина. — Сегодня за неделю до свадьбы — это раньше времени?
— Полина, ну не делай из этого трагедию.
— Я не делаю трагедию. — Голос у неё был ровный, но Кирилл почему-то отступил на полшага назад. — Я говорю тебе, что твоя мать сегодня расписала мне мою жизнь без моего согласия. Огород, готовка, возить папу к врачу. А ты сидел рядом и улыбался.
— Ну, это она увлеклась немного.
— Немного!
— Полина, живя с родителями, мы сэкономим, может, двадцать тысяч в месяц. За год — почти четверть миллиона. Это деньги.
— Кирилл. — Полина подняла на него взгляд. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь про деньги, а я говорю про то, что меня никто не спросил? Это разные разговоры. Я не собираюсь быть бесплатной служанкой.
— Ну, я спрашиваю тебя сейчас. Как ты относишься к тому, чтобы пожить у родителей?
— Ты серьёзно? — Полина тихо засмеялась — не весело, а как-то беспомощно. — Сейчас? После того, как мама уже прибрала комнаты и обсуждала занавески?
— Ну, ничего же ещё не решено окончательно.
— Кирилл! — Полина не выдержала и повысила голос. — Ты только что сказал «ничего не решено», стоя в квартире, которую мы снимаем, после разговора, в котором всё было уже решено без меня! Ты сам слышишь себя?
— Ты чего кричишь? — спрасил Кирилл.
— Я буду кричать, — сказала Полина. — Потому что мне есть что сказать, а ты делаешь вид, что не понимаешь, о чём я.
— Ты просто испугалась перемен.
— Я не подписывалась жить с твоей роднёй под одной крышей! — Полина уже не сдерживалась. — Я не подписывалась варить борщ по чужим рецептам и возить папу на процедуры! Мы с тобой строили одну жизнь, а сегодня выяснилось, что ты строил другую — просто не говорил мне!
— Это моя семья! Ты что, хочешь, чтобы я от них отвернулся?
— Никто не говорит «отвернуться»! — Полина сжала ладони в кулаки. — Есть разница между — поддерживать отношения с семьёй и — жить под одной крышей и выполнять хозяйственные обязанности по расписанию свекрови!
— Мама не это имела в виду!
— А что она имела в виду? Объясни. Конкретно.
Кирилл помолчал.
— Она хочет, чтобы семья была вместе.
— Её семья, — сказала Полина. — Не наша.
— Ты для неё тоже семья.
— Кирилл, она меня ни разу не спросила. Ни сегодня, ни до этого. Она объявляла. Занавески, огород, рецепты. Это не — ты часть семьи. Это — ты часть хозяйства.
Кирилл покраснел.
— Ты несправедлива.
— Может быть. Но это то, что я чувствую. И важно то, что ты мог сказать мне раньше. Мог прийти и спросить: Полина, мама предлагает пожить у них. Как ты? Мог?
— Я думал, тебе понравится.
— Думал, — повторила Полина. — Не спросил, а думал.
— Полина, это логичное решение. Дом большой, мы ни на кого не наступаем, аренды нет, родители рядом. Что тут плохого?
— То, что меня никто не спросил, — сказала Полина в третий раз. Медленно. Отчётливо. — Я объясню тебе ещё раз, может, понятнее получится: когда двух взрослых людей ждёт совместная жизнь — они обсуждают её вместе. Не один из них решает, а потом ставит другого перед фактом. Понял?
— Ты раздуваешь.
— А ты уходишь от ответа.
— Полина, через неделю свадьба!
— Я знаю, когда свадьба.
— Тогда не надо устраивать скандал из-за разговора про квартиру!
— Это не про квартиру, — сказала Полина тихо. — Это про то, как ты принимаешь решения. И про то, на каком месте в этих решениях нахожусь я.
Кирилл смотрел на неё. В его лице было что-то похожее на растерянность, но была и жёсткость — та, которая появляется у человека, когда его загоняют в угол и он не хочет признавать это.
— Традиции, Полина. Мои родители всю жизнь держались вместе, семья…
— Кирилл, стоп. — Полина подняла руку. — Ты сейчас говоришь про традиции. А я говорю про нас с тобой. Это разные вещи.
— Одно без другого не бывает.
— У тебя — не бывает?
Пауза.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что ты только что сказал: твои традиции, твои родители, твоя семья. Ни разу — наша жизнь. Наш выбор. Наше решение.
Кирилл открыл рот, закрыл.
— Я не то хотел сказать.
— Ты сказал именно то, что хотел, — ответила Полина. — Просто не думал, что я это услышу именно так.
Тишина в комнате стала другой — не просто паузой в разговоре, а чем-то весомым, как будто в воздухе появилось что-то, чего до этого не было.
Полина подошла к столу. Взяла с него кружку, поставила обратно — просто чтобы занять руки. Потом посмотрела на свою правую руку.
Помолвочное кольцо было красивым — тонкое золотое, с маленьким бриллиантом. Кирилл выбирал его сам, три месяца назад, и когда надевал ей на палец, немного нервничал — руки чуть дрожали. Полина тогда растрогалась до слёз. Она любила это кольцо. Каждое утро смотрела на него.
Сейчас она смотрела на него и думала: мы строили что-то, и я думала, что строим одно. А оказывается — разное.
— Кирилл, — сказала Полина, не поднимая взгляда, — скажи мне прямо. Ты готов поговорить с мамой и сказать ей, что мы примем решение сами? Что мы, возможно, не переедем?
Долгая пауза.
— Полина, я не могу её так обидеть.
— А меня — можешь?
— Это разные вещи.
— Да, — сказала Полина. — Теперь я понимаю.
Она взяла кольцо двумя пальцами и медленно сняла. Оно было тёплым — от кожи. Подержала секунду на ладони.
Кирилл смотрел на её руку.
— Полина, что ты делаешь?
— То, что нужно.
— Подожди, ты серьёзно?
— Да, — сказала Полина и положила кольцо на стол между ними. Не бросила — положила аккуратно, как кладут что-то ценное, с которым прощаются.
Кирилл смотрел на кольцо. Потом на Полину.
— Из-за одного разговора?
— Не из-за одного. — Полина отошла к шкафу, достала дорожную сумку. — Из-за того, что я только что увидела очень чётко, как будет устроена наша жизнь. И поняла, что это не то, на что я соглашалась.
— Полина, ты не можешь…
— Кирилл, — перебила она, — не говори мне, что я могу и что не могу. Ты сегодня целый день говорил за меня, твои родители. Хватит.
Она собирала методично — не в панике, не с дрожащими руками. Документы. Телефон с зарядником. Косметичку. Смену одежды. Ноутбук. Рабочие наброски в папке.
Кирилл стоял у стены и молчал. Может, думал, что она остановится. Может, ждал, когда она обернётся и скажет: ладно, поговорим. Но Полина не оборачивалась.
Застегнула сумку. Взяла ключи от машины.
— Полина, — сказал Кирилл тихо, — ты что, правда уходишь?
— Да.
— И что дальше?
— Не знаю, — честно сказала Полина. — Но сейчас мне надо выйти.
— Свадьба через неделю.
— Я знаю.
Она прошла в прихожую, надела куртку. Посмотрела на его отражение в зеркале — он стоял в дверях комнаты, руки опущены, выражение лица такое, будто он сам не очень понимает, как так вышло.
Полина открыла дверь.
— Подожди, — сказал Кирилл.
Полина остановилась.
— Ну подожди. Давай поговорим нормально. Я… может, мама перегнула, ну ладно. Но это же не повод…
— Кирилл, — сказала Полина, стоя в дверях, — я спросила тебя: ты готов сказать маме, что мы решаем сами? Ты ответил, что не можешь её обидеть. Я этот ответ услышала.
— Но это не значит, что…
— Я уезжаю к Свете, — сказала Полина. — Ты знаешь номер. Если захочешь поговорить по-настоящему — позвони.
Дверь закрылась.
На лестнице было прохладно и тихо. Полина спустилась на парковку, нашла машину, бросила сумку на заднее сиденье. Села. Не заводила сразу — просто сидела и смотрела на тёмный подъезд дома напротив.
В голове было много всего — и боль была, и что-то похожее на страх, и усталость. Но под всем этим было что-то твёрдое. Не злость, не обида — просто ясность. Такая, которая появляется, когда перестаёшь притворяться, что всё нормально.
Она достала телефон, написала подруге: Света, я еду к тебе. Можно? Света ответила через полминуты: конечно, жду.
Полина завела машину.
Кирилл не позвонил ни в тот вечер, ни следующим утром. Полина лежала на диване у Светы, смотрела в потолок и ждала — не потому что надеялась, а просто потому что это было честно: дать ему время.
К обеду пришло сообщение. Полина взяла телефон, посмотрела.
Мама расстроена, написал Кирилл. Она старалась для нас.
Полина прочитала дважды. Отложила телефон. Подождала, пока внутри что-то окончательно успокоится.
Потом начала набирать список — имена, номера телефонов. Гости. Тридцать четыре человека. Кафе, фотограф, тамада, флорист.
Звонила весь день. Говорила коротко: свадьба отменяется. Не вдавалась в детали, не объясняла. Люди реагировали по-разному — кто с сочувствием, кто с растерянностью, тётя Зина долго не понимала, переспрашивала. Полина каждый раз терпеливо повторяла: свадьба отменяется, приношу извинения за неудобства.
К вечеру список был закончен. Полина поставила телефон на зарядку и прошла на кухню.
— Всё? — спросила Светлана.
— Всё, — сказала Полина.
Света поставила перед ней тарелку — гречка с котлетой, просто и по-домашнему.
— Ешь.
— Спасибо.
— Ты как вообще?
Полина подумала.
— Не знаю ещё. Будет видно через неделю.
— Разумно.
Платье Полина забрала через два дня — приехала, когда знала, что Кирилл на работе. Повесила на чехол, вынесла аккуратно. Кирилл не позвонил и в этот день. И потом тоже — молчал.
Полина сняла небольшую студию в том же районе. Заехала с двумя чемоданами и коробкой с кактусом. Обошла комнату, посмотрела на окно.
Потом открыла ноутбук и написала клиенту — насчёт проекта, который она откладывала последние недели из-за свадебной суеты. Ответ пришёл быстро: отлично, ждём макеты к пятнице.
Полина сделала кофе, поставила кактус на подоконник и открыла рабочий файл.
Она думала иногда о том дне в комнате — о кольце на столе, о закрытой двери. Думала без злости и почти без боли. Просто как о моменте, в который что-то стало ясным.
Она не знала, правильно ли поступила. Возможно, можно было остаться и поговорить — не один раз, а много раз, долго, трудно. Возможно, Кирилл мог измениться. Возможно, нет.
Но она точно знала одно: она спросила его прямо. И он ответил.
Этот ответ она услышала. Этого было достаточно чтобы понять, что её ожидает.
