— Ну, давай уже, Вадим, не тяни резину. Я же вижу, ты нервничаешь, как школьник перед экзаменом. Доставай, — Анжела нетерпеливо постукивала наманикюренным ногтем по ножке хрустального бокала, в котором пузырилось дорогое игристое. — Пять лет, всё-таки. Деревянная свадьба, но я надеюсь, ты не полено мне подаришь.
Вадим тяжело вздохнул, отодвинул тарелку с нетронутым салатом из ближайшей кулинарии и полез под стол. Анжела хищно подалась вперед. Её глаза, подведенные с ювелирной точностью, сверкнули в отблеске свечей. Она уже мысленно примеряла тот самый браслет из белого золота, на который намекала последние три месяца. Она даже «случайно» оставила вкладку открытой на его ноутбуке. Дважды.
— С праздником, Анжела, — Вадим выпрямился и с глухим стуком водрузил на белоснежную скатерть внушительных размеров коробку, обернутую в серебристую бумагу.
Улыбка на лице Анжелы застыла, превращаясь в гримасу недоумения. Коробка была огромной. Слишком огромной для браслета, даже если бы он был упакован в десять защитных футляров. В такой коробке можно было спрятать голову лошади, но никак не изящное ювелирное изделие.
— Это… что? — спросила она, не торопясь развязывать пышный бант. — Ты решил подарить мне сервиз? Вадим, у нас есть сервиз. Его подарила твоя тетка, и он до сих пор собирает пыль на антресолях, потому что из него невозможно пить, не облившись.
— Открой, — сухо сказал Вадим, беря вилку и ковыряя заветренный кусок буженины. — Тебе понравится. Это очень нужная вещь. Практичная.
Слово «практичная» резануло слух Анжелы, как скрежет металла по стеклу. Она медленно потянула за ленту. Бумага зашуршала, обнажая глянцевый картон с яркими картинками. Сначала показалась надпись «45 автоматических программ», затем изображение счастливой семьи, поедающей рагу, и, наконец, само название бренда.
Анжела замерла. Она смотрела на коробку так, словно оттуда выполз ядовитый тарантул. Это была мультиварка. Черная, блестящая, с кучей кнопок и функцией управления со смартфона, но всё же — обычная, банальная электрическая кастрюля.
— Ты шутишь? — её голос упал на октаву. — Скажи мне, что внутри этой дуры лежит бархатная коробочка. Скажи, что это такой тупой, несмешной розыгрыш в стиле твоих друзей из гаража.
— Там лежит чаша с керамическим покрытием и книга на сто рецептов, — спокойно ответил Вадим, не поднимая глаз от тарелки. — Я устал есть пельмени и заказную пиццу, Анж. Мы женаты пять лет, а домашний суп я видел только у своей матери. Я подумал, раз тебе сложно стоять у плиты, эта штука всё сделает сама. Закинула продукты, нажала кнопку — и свободна.
Анжела медленно поднялась со стула. Салфетка соскользнула с её колен на пол. Лицо женщины начало наливаться пунцовым цветом.
— Мультиварка? На годовщину свадьбы?! Ты решил, что вместо нового браслета мне нужно стоять у плиты? Ты думаешь, эта пластиковая кастрюля превратит меня в кухарку?
Она схватила коробку. Тяжелая техника поддалась не сразу, картон треснул под пальцами. Вадим наконец поднял взгляд, но в его глазах не было ни страха, ни раскаяния — только тупая, непробиваемая уверенность в своей правоте. Это взбесило Анжелу окончательно.
— Я тебе кто? Посудомойка? Приложение к кухне? — визжала она, поднимая подарок над столом. Бокал с шампанским опрокинулся, заливая скатерть липкой жижей, но Анжела даже не заметила. — Ты пять лет жрал то, что я заказывала, и не давился! А теперь тебе, видите ли, борща захотелось? Сам вари свой борщ!
Она рванулась к открытому балконному окну. Вечерний воздух ворвался в душную комнату, но не остудил пыл, а лишь раздул пожар скандала.
— Анжела, поставь на место, она стоит двадцать тысяч, — предупредил Вадим, но даже не дернулся, чтобы её остановить.
— Двадцать тысяч? — истерически хохотнула она, балансируя с коробкой на подоконнике. — Ты оценил наш юбилей в двадцать тысяч рублей и кусок китайского пластика? Смотри внимательно, куда летит твой полезный подарок — прямо в открытое окно! Ищи её осколки на газоне, жмот!
С этими словами она с силой вытолкнула тяжелую коробку в ночь. Мультиварка, сверкнув глянцевым боком в свете уличного фонаря, исчезла в проеме. Секунда тишины показалась вечностью. Затем снизу донесся грохот удара, звон разлетающихся деталей и отчаянный вой автомобильной сигнализации.
Анжела стояла у окна, тяжело дыша, её грудь ходила ходуном. Она повернулась к мужу, ожидая увидеть ужас, но Вадим сидел неподвижно, продолжая методично жевать магазинную буженину, словно ничего не произошло. Его спокойствие было страшнее любой ответной критики. Это было полное, абсолютное безразличие к её эмоциям.
— Ты больной, — выплюнула Анжела, чувствуя, как дрожат руки. — Ты просто моральный урод.
— А ты только что выкинула половину моей зарплаты, — проговорил Вадим, проглотив кусок. — Надеюсь, ты не попала в «Лексус» соседа. Иначе браслета тебе не видать не только в этом году, но и в следующем пятилетии.
Визг автомобильной сигнализации за окном не утихал, разрывая ночную тишину спального района истеричными переливами. Вадим медленно, даже лениво поднялся из-за стола, скрипнув ножкой стула по ламинату. Он подошел к распахнутому окну, откуда тянуло прохладой и запахом городской пыли, и выглянул наружу. Там, внизу, на идеально постриженном газоне, чернела бесформенная груда пластика и металла, бывшая еще минуту назад чудом кухонной техники. Рядом с ней, жалобно мигая фарами, стоял серый седан соседа с третьего этажа — видимо, крышка от мультиварки отрикошетила в бампер.
Вадим не произнес ни слова. Он потянул ручку на себя и плотно закрыл пластиковую створку окна. Звук сирены мгновенно стал глухим, далеким, словно его накрыли ватным одеялом. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Анжелы и треском догорающей свечи, фитиль которой утонул в лужице воска.
— Ну что? — вызывающе бросила Анжела, скрестив руки на груди. Она ждала криков, ждала, что он побежит вниз спасать свой драгоценный подарок или начнет извиняться за испорченный вечер. — Пойдешь собирать микросхемы? Или, может, побежишь в магазин за нормальным подарком, пока они не закрылись?
Вадим повернулся к ней. Его лицо было пугающе спокойным, словно маска, отлитая из гипса. В этом спокойствии не было ни капли тепла, только ледяная усталость человека, который тащил тяжелый камень в гору и вдруг понял, что гора ему не нужна.
— Я никуда не пойду, Анжела, — тихо произнес он, глядя ей прямо в переносицу. — И извиняться я тоже не буду. Ты только что выкинула в окно не мультиварку. Ты выкинула мою попытку хоть как-то наладить наш быт.
— Быт? — взвизгнула она, чувствуя, как внутри снова закипает злость от его менторского тона. — Ты называешь это налаживанием быта? Вадим, ты превращаешь меня в домработницу! Я не для того трачу часы в салонах и спортзале, чтобы стоять у мартена и варить тебе каши! Ты женился на женщине, а не на кухарке!
— Я женился на партнере, — жестко перебил он её, делая шаг вперед. Анжела невольно отступила, наткнувшись бедром на комод. — А живу с содержанкой, у которой маникюр стоит дороже, чем продукты в холодильнике на месяц. Ты говоришь про салоны? Отлично. Ты прекрасно выглядишь. Для соцсетей. А для меня? Когда я в последний раз видел тебя без телефона в руках? Когда мы нормально ужинали, не из пластиковых контейнеров с роллами, от которых уже тошнит?
— Ты попрекаешь меня едой? — задохнулась она от возмущения. — Ты серьезно? Ты — мужик! Ты должен обеспечивать, а не ныть, что тебе борща не налили! Если тебе так нужна домашняя еда, найми повара! Ах да, я забыла, ты же не можешь себе этого позволить. Твой потолок — это мультиварка в рассрочку!
Слова вылетали из неё, как пули, призванные ранить как можно больнее. Она била по самому уязвимому — по его мужскому самолюбию, по его доходам. Но Вадим даже не поморщился. Казалось, у него выработался иммунитет к её яду.
— Найми повара, купи браслет, отвези на Мальдивы… — перечислил он монотонно. — А что ты даешь взамен, Анжела? Твою «красоту»? Знаешь, я начинаю замечать, что эта красота обходится мне слишком дорого. И дело не в деньгах. Дело в том, что ты пустая. Как та коробка, что полетела вниз. Красивая обертка, а внутри — воздух и претензии.
Анжела замерла с открытым ртом. Она привыкла, что Вадим мог вспылить, мог обидеться, но он никогда не говорил с ней так — будто подводил баланс убыточного предприятия. Это было унизительно. Это было страшно.
— Ах, вот как мы заговорили? — прошипела она, сужая глаза. — Я пустая? А кто сделал меня такой нервной? Кто заставляет меня чувствовать себя нищебродкой, выпрашивающей каждую копейку? Мои подруги получают машины на дни рождения, квартиры! А я получаю кастрюлю и лекцию о том, как я плохо готовлю! Ты просто неудачник, Вадим. Обычный, серый, скучный жмот, который не смог реализоваться и теперь пытается самоутвердиться за счет жены, заставляя её чистить картошку!
— Я хотел, чтобы ты просто проявила заботу, — устало сказал он, проводя ладонью по лицу. — Просто заботу. Не подвиг, не жертву. А просто закинула мясо и нажала кнопку. Чтобы я пришел с работы и почувствовал, что меня здесь ждут, а не воспринимают как банкомат, который пришел на перезагрузку. Но ты права. Я ошибся. Тебе не нужна мультиварка. Тебе вообще ничего не нужно, кроме зеркала и кредитки.
— Заткнись! — заорала Анжела. — Не смей делать из меня монстра! Это ты испортил годовщину! Ты унизил меня этим подарком! Ты показал, что тебе плевать на мои желания! Я хотела браслет! Я говорила тебе тысячу раз! Это память, это ценность! А что останется от твоей мультиварки через пять лет? Грязь и жир!
— От нас уже ничего не осталось, Анжела, — Вадим посмотрел на разлитое шампанское, которое капало со стола на пол, образуя липкую лужу. — Только грязь.
Он отвернулся от неё и пошел в коридор. Анжела стояла посреди комнаты, чувствуя, как её трясет. Но это была не дрожь страха, а дрожь ярости. Он не побежал за ней. Он не стал оправдываться. Он посмел обвинить её. Этого прощать было нельзя.
— Куда ты пошел? — крикнула она ему в спину. — Разговор не окончен! Ты думаешь, ты можешь просто сказать гадости и уйти смотреть телевизор? Нет уж, дорогой! Ты сейчас же переведешь мне деньги на карту! Стоимость браслета плюс моральный ущерб за этот цирк! Иначе я устрою тебе такую жизнь, что твоя работа покажется тебе курортом!
Вадим остановился в дверном проеме, но не обернулся. Его плечи были опущены, но спина оставалась прямой.
— Устраивай, — бросил он, не повышая голоса. — Только на этот раз зрителей в зале не будет. Я выхожу из игры.
Он скрылся в темноте коридора, и Анжела услышала, как он зашел в спальню. Ярость ударила ей в голову горячей волной. Он думает, что всё кончилось? О нет. Она заставит его заплатить. За каждое слово. За каждую секунду унижения с этой дурацкой коробкой. Она рванула следом, готовая разнести этот дом по кирпичику, лишь бы доказать свою правоту.
Дверь спальни ударилась об ограничитель с таким грохотом, что штукатурка, казалось, вот-вот посыплется с потолка. Анжела ворвалась в комнату ураганом, сметающим всё на своем пути. Она рванула дверцу шкафа-купе, едва не сорвав её с направляющих, и принялась лихорадочно сгребать с полок свои вещи. Шелковые блузки, кашемировые свитеры, дизайнерские джинсы — всё это летело в огромный раскрытый чемодан беспорядочной, пестрой кучей.
Вадим вошел следом, но не стал мешать. Он опустился в глубокое кресло в углу комнаты, вытянул ноги и скрестил пальцы на животе. Его поза выражала абсолютное, почти оскорбительное спокойствие. Он смотрел на мечущуюся по комнате жену так, словно наблюдал за скучным реалити-шоу, финал которого был ему заранее известен.
— Что ты расселся? — рявкнула Анжела, запихивая в чемодан ворох нижнего белья. Кружева зацепились за молнию, послышался треск разрываемой ткани, но она даже не остановилась. — Нравится зрелище? Наслаждайся! Это последний раз, когда ты видишь меня в этой квартире. Я еду к маме!
— Передать ей привет? — буднично поинтересовался Вадим. — Или просто предупредить, что к ней едет стихийное бедствие с претензиями королевы Англии?
— Заткнись! — она швырнула в его сторону туфлю на шпильке. Каблук вонзился в оббивку кресла в сантиметре от его локтя. Вадим даже не моргнул. — Ты думаешь, я шучу? Я сейчас соберу вещи, вызову такси и уеду. И вернусь я сюда только в одном случае — если ты прямо сейчас, сию минуту, переведешь мне на карту сто пятьдесят тысяч. Это компенсация за испорченный праздник и за ту дрянь, которую ты мне подсунул!
Она выпрямилась, тяжело дыша, с растрепанными волосами и горящими глазами. В этот момент она была похожа на фурию, готовую сжечь всё вокруг ради своей правоты.
— Сто пятьдесят тысяч, — медленно повторил Вадим, словно пробуя сумму на вкус. — Интересная математика. А за что именно я должен платить? За то, что ты разбила технику? Или за то, что ты сейчас портишь вещи, которые, кстати, куплены на мои деньги?
— Это мои вещи! — взвизгнула Анжела, хватая с полки очередную стопку одежды. — Ты мне их подарил!
— Верно, — кивнул он, не меняя позы. — Вон то красное платье — это мой квартальный бонус позапрошлого года. А эта шуба, которую ты пытаешься утрамбовать ногой, стоила мне отмены отпуска. Ты ведь тогда сказала, что тебе холодно в пуховике. Я остался без моря, чтобы ты не мерзла в машине с подогревом сидений.
— Ты попрекаешь меня подарками? — Анжела задохнулась от возмущения, её руки дрожали от ярости. — Какой же ты мелочный! Ты считаешь каждую копейку! Да любой нормальный мужик был бы счастлив одевать свою женщину, чтобы она выглядела достойно! А ты ведешь себя как бухгалтер перед банкротством!
— Я просто инвестор, который понял, что вкладывался в мыльный пузырь, — холодно парировал Вадим. — Ты кричишь о достоинстве, Анжела, но сейчас ты выглядишь как базарная торговка, у которой отбирают место. Ты собираешь чемодан? Отлично. Только не забудь положить туда свою совесть, если найдешь её среди брендовых тряпок. Хотя, вряд ли она там есть. Места не хватит.
Анжела замерла, сжимая в руках вешалку. Его спокойный, размеренный тон бесил её больше, чем любой крик. Ей хотелось ударить его, расцарапать это равнодушное лицо, заставить его почувствовать хоть какую-то эмоцию, кроме презрения.
— Ах, я мыльный пузырь? — прошипела она, подходя к нему вплотную. — А кто ты? Ты — ничтожество, Вадим. Ты думаешь, я не знаю, почему ты мне эту мультиварку притащил? Потому что у тебя просто нет денег на нормальные подарки! Ты неудачник, который за пять лет не смог прыгнуть выше начальника отдела. Мои подруги ездят на новых «Мерседесах», а я вынуждена стыдиться твоего кредитного корыта!
Вадим усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
— Продолжай, — тихо сказал он. — Выплесни всё. Что еще? Я мало зарабатываю. Я скучный. Что еще не так?
— Ты и в постели ноль! — выкрикнула она, стараясь ударить по самому больному. — Ты думаешь, я получаю удовольствие? Я имитирую, Вадим! Последние два года я просто жду, когда ты закончишь и отвалишь на свою половину кровати. Ты даже как мужик меня не удовлетворяешь!
Повисла тишина. Тяжелая, вязкая, как гудрон. Анжела победно вскинула подбородок, уверенная, что теперь-то он сломается. Что он вскочит, начнет орать, оправдываться или умолять. Но Вадим лишь медленно покачал головой.
— Как удобно, — произнес он с ледяной интонацией. — Значит, два года ты терпела мою «несостоятельность» ради комфортной жизни, шмоток и ресторанов? Это называется проституция, Анжела. Только проститутки честнее — они сразу озвучивают прайс, а не прикрываются годовщиной свадьбы.
— Ты… ты тварь! — она метнулась к чемодану, захлопнула крышку и с трудом застегнула молнию. — Всё! С меня хватит! Я ухожу! Ты еще приползешь ко мне. Ты будешь валяться в ногах, умоляя вернуться, потому что ты без меня — никто! Ты зарастешь грязью, сдохнешь с голоду со своей мультиваркой, и никто на тебя даже не посмотрит!
Она схватилась за ручку чемодана, рывком подняла его и потащила к выходу из спальни. Колесики глухо застучали по паркету.
— Или ты переводишь деньги сейчас, — она остановилась в дверях, обернувшись в последний раз, — или завтра я подаю на развод и раздел имущества. И поверь, я выгрызу у тебя каждый метр этой квартиры.
Вадим встал. Медленно, расправляя плечи, словно сбрасывая с себя невидимый груз.
— Раздел имущества? — переспросил он странным, глухим голосом. — Хорошая идея. Зачем откладывать на завтра то, что можно начать прямо сейчас?
Он прошел мимо опешившей Анжелы, направляясь не к выходу, а к её туалетному столику, где в полумраке блестела лакированными боками большая шкатулка для украшений.
Анжела победно усмехнулась, увидев, как Вадим берет в руки её заветную шкатулку. Тяжелый, обтянутый бордовым бархатом кейс, в котором хранилось всё, что она так старательно выжимала из него эти пять лет: серьги с топазами, подаренные на рождение племянницы, цепочка белого золота за примирение после скандала в Турции, то самое кольцо с бриллиантовой крошкой, которым она хвасталась перед Ленкой из бухгалтерии.
— Наконец-то до тебя дошло, — процедила она, вытирая тыльной стороной ладони испарину со лба. — Решил не доводить до суда? Правильно. Клади сюда, в боковой карман. И ключи от машины давай. Я не собираюсь тащиться с чемоданом на метро, как какая-то студентка. «Киа» останется мне как моральная компенсация, пока ты не наскребешь на нормальные алименты.
Она протянула руку, требовательно шевеля пальцами, ожидая, что он сейчас покорно вложит в её ладонь связку ключей и шкатулку. В её голове уже созревал план: сейчас она уедет, помурыжит его неделю-другую, заставит ползать на коленях, а потом, возможно, вернется. Но уже на своих условиях. Без всяких мультиварок и борщей.
Но Вадим прошел мимо. Он даже не замедлил шаг, словно Анжела была пустым местом, предметом мебели, который не стоит внимания. Он уверенно направился к распахнутой балконной двери, откуда всё еще тянуло ночной прохладой и гарью.
— Ты куда? — её голос дрогнул, срываясь на визг. — Вадим! Ты что, оглох? Я сказала, ключи мне дай!
Вадим вышел на балкон. Ветер раздувал полы его домашней футболки, но он стоял монументально, как памятник разочарованию. Он подошел к перилам и посмотрел вниз, в темноту двора, туда, где на газоне белели останки кухонного прибора.
— Ты говорила, что тебе нужны поступки, Анжела, — громко произнес он, не оборачиваясь. Его голос звучал четко, перекрывая шум далекого проспекта. — Ты говорила, что вещи — это тлен, если они не приносят радости. Ты сказала, что я оценил наш юбилей в двадцать тысяч рублей. Ты ошиблась.
Анжела выронила ручку чемодана. Страшная догадка пронзила её сознание, заставив сердце пропустить удар. Она метнулась к балкону, спотыкаясь о порог, но было уже поздно.
— Вадим, нет! — заорала она, выпучив глаза. — Не смей! Там состояние! Ты не посмеешь! Это моё!
— Было твоё, — холодно отрезал он. — Ровно до того момента, как ты решила, что можешь швыряться моим трудом. Ты любишь красивые жесты? Любишь летящие предметы? Смотри. Наслаждайся. Это самый дорогой салют в твоей жизни.
Он перевернул шкатулку вверх дном прямо над перилами. Крышка распахнулась, и содержимое кейса хлынуло вниз сверкающим водопадом. Золотые цепочки змеями скользнули в пустоту, тяжелые серьги, сверкнув камнями в свете уличного фонаря, устремились к земле, кольца и браслеты посыпались драгоценным градом.
— А-а-а-а! — дикий, животный вопль Анжелы разорвал ночную тишину. Она бросилась к перилам, пытаясь поймать хоть что-то, но её пальцы схватили лишь пустоту.
Внизу послышался мелодичный, тонкий звон — золото ударилось об асфальт отмостки и рассыпалось по траве, смешиваясь с осколками пластика и микросхем от мультиварки. Какая-то особенно тяжелая брошь звякнула о капот соседской машины, добавив новую царапину к уже имеющимся повреждениям.
Анжела смотрела вниз, парализованная ужасом. Там, в грязной траве, лежало всё её «достоинство», вся её «подушка безопасности», всё, чем она так гордилась.
— Ты псих… — прошептала она, поворачиваясь к мужу. Её лицо перекосило от ненависти, губы тряслись. — Я тебя посажу. Я тебя уничтожу. Ты за это заплатишь!
Вадим захлопнул пустую шкатулку и швырнул её ей под ноги. Бархатный кейс глухо ударился о пол.
— Я уже заплатил, — спокойно ответил он, глядя на неё с брезгливостью, как смотрят на прилипшую к подошве грязь. — Я заплатил за этот урок пятью годами жизни и кучей денег. Считай, что мы в расчете. А теперь — пошла вон.
— Ключи… — машинально прохрипела она, всё еще не веря в реальность происходящего.
— Ключи от квартиры. Сюда. Быстро, — Вадим протянул руку. — От машины ключи останутся у меня. Ты поедешь на такси. Или, знаешь, можешь спуститься вниз и поискать в траве что-нибудь на продажу. Думаю, ломбард круглосуточный. Если поторопишься, успеешь собрать до того, как выйдут бомжи или проснутся соседи.
Анжела задохнулась от унижения. Она хотела броситься на него, выцарапать ему глаза, но в его взгляде было что-то такое — темное, опасное, окончательное, — что заставило её отступить. Она поняла: он не шутит. Он действительно вышвырнет её, как она вышвырнула ту коробку.
Она схватила чемодан, едва не оторвав ручку, и попятилась в коридор.
— Будь ты проклят, жмот! — взвизгнула она, швыряя связку ключей от квартиры на пол. — Чтоб ты сдох в своей нищете! Я найду себе нормального мужика, а ты сгниешь здесь!
— Дверь закрой с той стороны, — бросил Вадим, не двигаясь с места.
Анжела выскочила на лестничную площадку. Грохот колесиков чемодана по кафелю подъезда эхом разнесся по этажам. Дверь квартиры захлопнулась, но Вадим не остался стоять. Он подошел к замку и с лязгом повернул ночную задвижку, отсекая прошлое.
Через минуту с улицы донеслись истеричные крики. Вадим вернулся к окну, но не стал его открывать. Сквозь стекло он видел, как в свете фонаря, ползая на коленях по мокрому газону, фигура в дорогом платье лихорадочно шарит руками в траве среди обломков мультиварки, собирая свои разбросанные побрякушки. Она ползала, пачкая колени землей, и что-то кричала в темноту, но её голос был уже не важен.
Вадим задернул плотную штору, погружая комнату в полумрак. Он подошел к столу, сдул огарок свечи и сел доедать остывшую буженину. Завтра нужно было купить новую мультиварку. И, пожалуй, сменить замки…
