— Ты обещал: «Сначала квартира, потом машина»! Теперь тебе нужна должность директора? Мне тридцать пять лет, я не могу ждать твоего «идеального момента» вечно! Я не собираюсь рожать первого ребенка на пенсии! Я ухожу, я хочу стать матерью, а не ждать у моря погоды! — голос Елены не срывался, она чеканила каждое слово, словно забивала сваи в мерзлую землю.
Она стояла посреди их огромной, безупречно спланированной кухни-гостиной, где каждая поверхность сверкала холодным глянцем. Здесь не было ни крошки на столе, ни лишней чашки в раковине — стерильность, возведенная в абсолют, как и вся их совместная жизнь. Сергей сидел за массивным островом из искусственного камня, подсвеченным дизайнерской лампой. Перед ним лежал открытый ноутбук и глянцевый буклет престижной бизнес-школы, который он принес домой сегодня вечером как трофей.
Сергей медленно, с подчеркнутым спокойствием снял очки для работы за компьютером и положил их рядом с тачпадом. Его лицо, ухоженное, с легким загаром после недавней командировки в Дубай, не выражало ни испуга, ни удивления. Только легкую брезгливость, с которой обычно смотрят на сбой в работе дорогой техники. Он ненавидел, когда его прерывали во время анализа данных, а тем более — когда это делали с помощью ультиматумов.
— Лен, давай без этого дешевого драматизма, — произнес он ровным, бархатным баритоном, который так любили его подчиненные на планерках. — Сядь. Ты ведешь себя иррационально. Мы это обсуждали. Сейчас не время. Рынок нестабилен, в компании грядет реструктуризация. Если я сейчас уйду в «папочкин режим», меня сожрут. А МВА — это мой бронежилет и пропуск на этаж выше.
— Мы обсуждали это, когда мне было двадцать восемь, — Елена не села. Она скрестила руки на груди, чувствуя, как ногти впиваются в кожу через ткань домашнего джемпера. — Тогда ты говорил: «Вот закроем ипотеку за двушку, и сразу». Закрыли. Потом ты сказал, что в двушке тесно, нужна трешка в центре. Купили. Сделали ремонт, который длился два года, потому что тебе не нравился оттенок паркета. Потом тебе понадобился внедорожник, чтобы соответствовать статусу начальника департамента. Сергей, у нас есть всё. Мы упакованы лучше, чем девяносто процентов населения страны. Чего тебе еще не хватает?
Сергей вздохнул, потирая переносицу. Его раздражала её неспособность мыслить масштабно. Для него жизнь была бизнес-стратегией, графиком, устремленным вверх, а Елена постоянно пыталась утащить его в болото мещанского уюта с пеленками и кашами.
— Ты рассуждаешь как обыватель, — он развернул к ней ноутбук, на экране которого горела сложная таблица с расчетами. — Смотри. Это прогноз наших расходов на ближайшие пять лет с учетом инфляции и стоимости качественного образования. Если мы заводим ребенка сейчас, наш доход на душу семьи падает вдвое. Ты уходишь в декрет, я остаюсь единственным кормильцем без подушки безопасности в виде нового статуса. Это безответственно. Это финансовое самоубийство. Я не хочу, чтобы мой ребенок донашивал вещи за кузенами или учился в районной школе с маргиналами.
— Твоему ребенку, Сергей, в первую очередь нужны родители, которые его любят, а не счет в швейцарском банке, — отрезала она. — Ты слышишь меня? Мне тридцать пять. Врачи говорят, что каждый год промедления снижает шансы. А ты мне тычешь экселевской таблицей? Ты хочешь идеальные условия? Их не бывает.
— Они бывают, если их создать, — жестко парировал он, впервые повысив голос на полтона. — И я их создаю. Я пашу по двенадцать часов не для того, чтобы остановиться на полпути. Должность директора по развитию — это не просто зарплата, Лена. Это опционы, это другой социальный круг. Это возможности. Ты хочешь, чтобы я отказался от этого ради того, чтобы менять памперсы именно в этом году? Потому что тебе приспичило?
Он встал, обошел остров и приблизился к холодильнику, достав оттуда бутылку минеральной воды. Его движения были точными, выверенными. Никакой суеты. Даже в домашней одежде он выглядел так, будто готовится к совету директоров.
— Мне не приспичило, — тихо сказала Елена, глядя в его спину. — Мы женаты семь лет. Семь лет, Сережа. Я не прошу луну с неба. Я прошу выполнить то, о чем мы договаривались на берегу. Ты каждый раз отодвигаешь финишную черту. Это похоже на издевательство. Сначала МВА, два года учебы. Потом тебе нужно будет закрепиться на новой должности — еще года три. Потом кризис, потом еще что-нибудь. Ты никогда не будешь готов.
Сергей сделал глоток, поморщился, словно вода была недостаточно холодной, и повернулся к жене. В его взгляде читалось холодное, расчетливое превосходство.
— Ты говоришь на языке эмоций, а я говорю на языке фактов. Ты не понимаешь, как устроен мир больших денег. Если я сейчас остановлюсь, меня спишут. Я стану «сбитым летчиком», середнячком. Ты этого хочешь? Жить с неудачником, который мог взять высоту, но струсил ради того, чтобы потешить твой материнский инстинкт? Я думал, ты амбициознее.
— Я хочу жить с мужчиной, который держит слово, — Елена подошла к столу и смахнула глянцевый буклет на пол. Тяжелая бумага с шуршанием ударилась о дорогой керамогранит. — Твои амбиции сожрали всё человеческое, что в тебе было. Ты биоробот, Сергей. Ты даже спать ложишься по таймеру на смарт-часах, чтобы фазы сна соблюдать. Где в этом графике место для живого человека? Для меня? Для ребенка?
Сергей посмотрел на упавший буклет, потом на жену. Его лицо окаменело. Это был не просто жест, это было покушение на его святыню — на его План.
— Подними, — приказал он ледяным тоном. — И не смей устраивать истерики в моем доме. Ты прекрасно знаешь, сколько сил я вложил в то, чтобы ты жила в этом комфорте. Ты ни в чем не нуждаешься. У тебя есть машина, фитнес, косметолог. Ты живешь жизнью, о которой твои подруги могут только мечтать. И вместо благодарности я получаю претензии?
— Я не просила золотую клетку, — Елена смотрела на него прямо, не мигая. Страх исчез, осталось только горькое, выжженное понимание тупика. — Я подниму буклет, только если ты сейчас скажешь мне, что готов отказаться от поступления в этом году. Что мы начнем планировать беременность. Прямо сейчас.
Сергей усмехнулся. Это была не добрая усмешка, а гримаса разочарования, словно он смотрел на неразумного ребенка, требующего конфету перед обедом.
— Ты ставишь мне условия? Мне? — он покачал головой. — Лена, включи мозг. Я поступаю на МВА. Это решено. Я уже внес депозит. Вопрос закрыт. А ты, если хочешь, можешь продолжать дуться и играть в обиженную добродетель. Но помни: всё, что мы имеем, держится на моем рассудке, а не на твоих гормонах.
Он демонстративно перешагнул через валяющийся буклет и вернулся к ноутбуку, давая понять, что аудиенция окончена. Но Елена не сдвинулась с места. Воздух в кухне стал плотным и тяжелым, как перед грозой.
Елена не ушла. Она медленно обошла кухонный остров и встала так, чтобы перекрыть ему вид на панорамное окно, за которым мерцали огни ночной Москвы — того самого города, который Сергей так отчаянно пытался покорить. В её взгляде не было мольбы, только холодная, бухгалтерская точность, с которой проводят инвентаризацию перед закрытием убыточного предприятия.
— Давай посмотрим на твои факты, Сергей, — произнесла она сухо, игнорируя его явное желание вернуться к работе. — Две тысячи семнадцатый год. Мы снимаем «однушку» с тараканами на окраине. Ты говоришь: «Ленчик, потерпи, сейчас во всем себе откажем, соберем на первый взнос, и сразу начнем планировать». Я терпела. Я ходила в одном пальто три зимы подряд, я штопала колготки, я готовила тебе обеды на работу, чтобы ты не тратился в столовой. Помнишь?
Сергей раздраженно захлопнул крышку ноутбука. Звук вышел резким, похожим на выстрел. Он откинулся на спинку барного стула, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя, как утомителен этот разговор с недалеким человеком.
— Это называется инвестиция, Елена. Мы инвестировали в будущее. И посмотри вокруг — ставка сыграла. Или ты хочешь вернуться к тараканам?
— Две тысячи девятнадцатый, — продолжила она, не реагируя на его выпад. — Мы берем ипотеку. Ты получаешь повышение. Я говорю: «Может, пора? Зарплата позволяет». А ты отвечаешь: «Нет, сначала досрочное погашение. Я не хочу, чтобы мой ребенок родился в долговой яме». Мы гасим ипотеку за три года вместо пятнадцати. Мы не едем в отпуск, мы не ходим в рестораны. Все премии — в банк. Я соглашаюсь. Я думаю: «Какой он у меня ответственный».
— Я избавил нас от кабалы, — процедил Сергей, глядя на неё как на неблагодарного акционера. — Любой финансовый консультант подтвердит, что я действовал безупречно.
— Две тысячи двадцать первый, — голос Елены стал жестче, в нем зазвучали металлические нотки. — Квартира наша. Но тут выясняется, что жить в ней нельзя. Нужен ремонт. И не просто ремонт, а дизайнерский проект, «умный дом», итальянская плитка, которую везли полгода под заказ. Ты сказал: «Ребенок должен ползать по теплому полу, а дышать очищенным воздухом». Еще два года жизни в бетонной коробке, в пыли, под звуки перфоратора. Я таскала мешки со смесями, потому что ты экономил на грузчиках, но не на сантехнике.
— Ты передергиваешь, — перебил он, брезгливо скривив губы. — Ты говоришь так, будто я заставлял тебя работать на каменоломне. Ты просто помогала обустраивать наш быт. Это нормально для жены. Или ты хотела, чтобы я и деньги зарабатывал, и плитку клал, и еще тебя развлекал?
— А потом была машина, — Елена сделала шаг к нему, опираясь ладонями о столешницу. — Прошлый год. Ты сказал, что на «Солярисе» стыдно приезжать на переговоры. Что тебя не воспринимают всерьез. Купили твой танк. Я снова промолчала. Я снова поверила, что это — последняя цель перед главной. Но сегодня ты приносишь этот буклет. Знаешь, что я вижу? Я вижу, что я для тебя — просто удобная функция. Ресурс. Я обслуживаю твой комфорт, пока ты строишь свою империю.
Сергей резко встал. Стул с противным скрежетом проехался по полу. Он навис над ней, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который пугал конкурентов.
— Заткнись, — тихо, но угрожающе произнес он. — Ты сейчас обесцениваешь всё, что я сделал. Ты ведешь себя как паразит. Да, паразит. Ты сидишь в квартире за тридцать миллионов, ездишь на машине, которую тебе купил я, одеваешься в бренды, которые оплачиваю я. И смеешь открывать рот про «функцию»? Да ты палец о палец не ударила, чтобы создать этот капитал! Ты просто ехала на моей шее, свесив ножки.
— Я работала наравне с тобой! — вскинулась Елена, и её спокойствие дало трещину. — Моя зарплата уходила на продукты и коммуналку, чтобы ты мог откладывать свою на «великие цели»!
— Твоя зарплата? — Сергей рассмеялся, и этот смех был полон искреннего, уничтожающего презрения. — Не смеши меня. Твои копейки — это погрешность в моем бюджете. Это деньги на булавки. Ты — пассажир, Лена. Ты села в мой поезд, когда он был дрезиной, и теперь, когда это скоростной экспресс, ты требуешь остановки, потому что тебе захотелось в туалет. Так вот, экспресс не останавливается ради прихоти пассажиров.
Он обошел её и подошел к окну, засунув руки в карманы дорогих домашних брюк. Он говорил, не оборачиваясь, глядя на город, который считал своим отражением.
— Ты узко мыслишь. В этом твоя проблема. Ты думаешь категориями «гнездования». А я строю династию. Понимаешь разницу? Мне не нужен просто ребенок, которого мы родим, чтобы было «как у людей», и будем растить на среднюю зарплату. Мне нужен наследник. А наследник должен родиться в семье топ-менеджера, а не начальника отдела. У него должен быть старт, которого не было у меня. Лучшие школы, Гарвард, связи. Я создаю фундамент, на котором будет стоять фамилия. А ты хочешь разрушить этот план ради своих биологических хотелок прямо сейчас?
— Династию? — переспросила Елена, глядя на его напряженную спину. — Сережа, ты себя слышишь? Мы не Рокфеллеры. Мы обычные люди из спальных районов. Ты придумал себе этот образ великого патриарха, но забыл одну деталь. Для династии нужна женщина. Живая женщина, а не инкубатор, который включится по твоему щелчку через пять лет.
— Женщин много, — бросил он равнодушно, все так же глядя в окно. — А я у себя один. И мой потенциал — это главный актив этой семьи. Если ты не способна это понять, если твои амбиции заканчиваются на уровне «родить и сидеть в декрете», то мне жаль. Я думал, мы партнеры. А оказывается, ты просто балласт, который тянет меня на дно, к уровню среднестатистического обывателя с ипотекой на тридцать лет и отпуском в Турции раз в год.
Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Елена почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Семь лет она убеждала себя, что они — команда. Что они вместе идут к общей мечте. Теперь она ясно видела: это была не команда. Это была его сольная карьера, где ей отводилась роль обслуги, чьи потребности можно игнорировать до тех пор, пока они не начинают мешать бизнес-плану.
— Значит, балласт, — медленно повторила она, пробуя это слово на вкус. Оно горчило. — Значит, все эти годы я была просто попутчиком, которому ты великодушно позволял ехать рядом?
— Скажи спасибо, что вез с комфортом, — отрезал Сергей, поворачиваясь к ней лицом. На его лице не было ни тени раскаяния, только жесткая маска дельца, который обнаружил дефект в давно приобретенном оборудовании. — Ты получила жизнь, о которой не могла и мечтать. И теперь, вместо того чтобы поддерживать мужа перед решающим рывком, ты устраиваешь саботаж? Это предательство, Лена. Чистой воды предательство.
— Предательство — это обещать одно, а делать другое, — Елена выпрямилась. В её позе появилась та стальная твердость, которой Сергей всегда гордился в себе, но не ожидал увидеть в ней. — Но ты прав в одном. Экспресс действительно ушел. Только ты не заметил, что едешь в нем один.
— Ты говоришь о «потенциале», Сережа, но ты забываешь одну простую вещь. Биология. Мне тридцать пять. Это не просто цифра в паспорте, которую можно исправить в фотошопе. Это медицинский факт, — голос Елены стал тише, но в нем появилась пугающая вибрация, похожая на натянутую до предела струну. — Мои яйцеклетки не будут ждать, пока ты получишь диплом МВА. Они не знают, что такое «квартальный отчет» и «стратегия развития». Они просто стареют. Каждый день.
Сергей поморщился, словно она начала говорить о проблемах пищеварения за обеденным столом. Он терпеть не мог эти физиологические подробности. В его мире, где всё решалось кликом мыши или подписью на чеке, человеческое тело было лишь инструментом, который должен работать без сбоев. А если сбои случались — их нужно было устранять максимально эффективно и дорого.
— Опять ты заводишь эту шарманку про «часики тикают», — он устало потер виски. — Лена, мы живем в двадцать первом веке. Медицина шагнула далеко вперед. Люди рожают и в сорок, и в пятьдесят. Пугачева вон вообще…
— Не смей, — оборвала она его. — Не смей сравнивать нас с обложками журналов. Ты хоть раз был со мной у гинеколога? Ты слышал термин «старородящая»? Ты знаешь про риски генетических отклонений? Про то, что после тридцати пяти вероятность патологий растет в геометрической прогрессии? Или это не вписывается в твою идеальную экселевскую таблицу?
Сергей посмотрел на неё внимательно, сканирующим, оценивающим взглядом. Он скользнул глазами по её лицу, отмечая мелкие морщинки в уголках глаз, слегка уставшую кожу, которую не могли скрыть даже дорогие кремы. В его взгляде не было любви или сочувствия. Это был взгляд покупателя, который вдруг обнаружил царапину на товаре, который считал новым.
— Если твой организм не тянет, это вопрос технического обслуживания, а не повод ломать мне карьеру, — холодно произнес он. — Ты слишком драматизируешь. Проблема решаема. Заморозь яйцеклетки. Сдадим биоматериал, положим в банк. Пусть лежат хоть десять лет. Технологии позволяют. Зачем нам торопиться и рисковать сейчас, если можно законсервировать этот вопрос и вернуться к нему, когда мы будем действительно готовы?
Елена отшатнулась, словно он ударил её.
— Законсервировать? — прошептала она. — Ты говоришь о наших будущих детях как о пельменях в морозилке. «Пусть полежат». Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я хочу родить сама. Я хочу выносить ребенка, пока я здорова, пока у меня есть силы. Я хочу быть молодой матерью, а не бабушкой с коляской!
— А я не хочу, чтобы ты превратилась в развалину! — рявкнул Сергей, и его лицо исказила гримаса раздражения. — Беременность в твоем возрасте — это риск. Это отеки, гормональные срывы, испорченная фигура, депрессия. Зачем нам это сейчас? Я предлагаю тебе цивилизованный вариант. Через пять лет, когда я встану у руля компании, мы наймем суррогатную мать. Выберем лучшую клинику в Штатах. Тебе даже не придется портить свое тело. Получим готового ребенка, здорового, проверенного генетиками. Без твоих истерик, токсикоза и растяжек.
Елена смотрела на него широко раскрытыми глазами. Воздух в комнате, казалось, выкачали насосом. Перед ней стоял не муж, а монстр, сотканный из рациональности и эгоизма. Он предлагал купить ребенка, как покупают новую модель айфона — без лишних хлопот, с гарантией качества и доставкой на дом.
— Ты… ты больной, — выдохнула она. — Для тебя всё — товар. Даже жизнь. Ты не хочешь ребенка, Сергей. Ты хочешь наследника-функцию, полученного стерильным путем, чтобы не дай бог не нарушить твой комфорт.
— Я мыслю стратегически! — он ударил ладонью по столу так, что ноутбук подпрыгнул. — А ты мыслишь как средневековая крестьянка. «Сама родить», «природа»… Чушь! Мы можем позволить себе аутсорсинг этой проблемы. Почему ты цепляешься за эти устаревшие биологические процессы?
— Потому что я женщина, а не инкубатор! — закричала она, и этот крик, полный боли, эхом отразился от гладких стен их дорогой тюрьмы.
Сергей усмехнулся. Эта усмешка была страшнее любого оскорбления. Он медленно подошел к ней вплотную, заглядывая прямо в глаза сверху вниз.
— Женщина… Знаешь, в чем разница между нами, Лена? Мне тридцать семь, и я как дорогой коньяк — с годами становлюсь только дороже, статуснее и лучше. Мой пик еще впереди. А ты… — он сделал паузу, унизительно оглядывая её фигуру. — А ты — скоропортящийся продукт. Твой срок годности истекает. Это жестоко, но это правда. Рынок отношений жесток. Через пять лет я буду пятидесятилетним миллионером, за которым будут бегать двадцатилетние модели. А кем будешь ты, если уйдешь сейчас? Разведенкой с прицепом несбывшихся надежд? Кому ты нужна со своими «часиками»?
Елена замерла. Эти слова должны были убить её, размазать, заставить рыдать и ползать в ногах. Но вместо боли пришла ледяная, абсолютная ясность. Словно кто-то протер запотевшее стекло, и она увидела всё в истинном свете. Он не любил её. Он вообще не умел любить. Она была для него просто удобным, привычным аксессуаром, который начал выходить из моды и требовать слишком дорогого обслуживания.
— Значит, суррогатное материнство через пять лет? — переспросила она неестественно спокойным голосом.
— Да, — кивнул Сергей, довольный тем, что, как ему показалось, аргументы подействовали. — Это разумно. Это современно. И это позволит мне сейчас не отвлекаться на памперсы, а тебе — сохранить форму. Мы ничего не теряем.
— Мы теряем всё, — тихо сказала Елена. — Ты прав, Сережа. Твой рынок жесток. Но ты забыл одну деталь. На рынке покупатель может отказаться от товара, если он ему не подходит. Но и товар может оказаться не по карману покупателю, который переоценил свою платежеспособность. Не деньгами, Сережа. Душой.
— Опять философия, — фыркнул он, отворачиваясь. — Я дал тебе план. Либо мы следуем ему, либо ты перестаешь выносить мне мозг. Я иду спать. У меня завтра встреча с инвесторами, и мне нужно выспаться, а не слушать бред про твои яйцеклетки.
Он направился к выходу из кухни, уверенный, что разговор окончен, что он, как всегда, продавил свое решение, подавив бунт на корабле авторитетом и логикой. Он даже не оглянулся. Ему и в голову не приходило, что этот разговор стал точкой невозврата. Что биология, которую он так презирал, оказалась сильнее его бизнес-стратегии.
— Если ты сейчас выйдешь из этой комнаты с намерением уйти, назад дороги не будет. Я сменю замки и заблокирую карты через пять минут. Ты вылетишь отсюда с тем, в чем стоишь, и с пустыми карманами. Это не угроза, Лена. Это регламент.
Сергей не обернулся, но остановился в дверном проеме. Его спина была прямой, как натянутый трос. Он был уверен, что этот аргумент — финансовый кнут — всегда работает безотказно. В его мире никто в здравом уме не отказывался от безлимитного доступа к ресурсам ради каких-то абстрактных чувств.
— Регламент… — эхом отозвалась Елена. Она не бросилась собирать вещи, не стала искать чемодан. Она просто взяла со столешницы ключи от машины — той самой, которую он ей подарил как компенсацию за очередной отложенный год материнства, — и с громким, сухим стуком положила их на мраморную поверхность острова, прямо рядом с его забытыми очками.
Сергей медленно повернулся. Увидев ключи, он прищурился. Это был жест неповиновения, который не укладывался в его схему управления персоналом, к которому он, по сути, причислял и собственную жену.
— Ты делаешь глупость, — процедил он, делая шаг назад в кухню. Теперь в его голосе звучала не скука, а холодная ярость собственника, у которого отбирают игрушку. — Ты хоть понимаешь, куда ты пойдешь? В «хрущевку» к матери? Спать на продавленном диване и слушать, как соседи за стеной кашляют? После ортопедического матраса и климат-контроля? Ты сгниешь там через неделю. Ты приползешь обратно, но мое предложение будет уже неактуально.
— Я лучше буду спать на полу, чем в одной постели с калькулятором, — Елена выпрямилась, и в её взгляде появилось что-то пугающе спокойное. Это был взгляд человека, который только что пережил клиническую смерть своих иллюзий и больше ничего не боится. — Ты думаешь, ты меня купил? Ты думаешь, что твои деньги — это поводок, на котором можно держать живого человека вечно? Ты ошибся, Сережа. Твои активы переоценены.
— Мои активы? — он рассмеялся, зло и отрывисто. — Да ты на себя посмотри! Ты — ноль без меня. Ты — приложение к моему статусу. Кому ты нужна сейчас? Тридцать пять лет, ни карьеры, ни денег, только амбиции родить спиногрыза. Иди! Иди и ищи себе какого-нибудь сантехника Васю, который заделает тебе ребенка в перерыве между запоями. Это твой уровень. Ты этого хочешь? Стирать пеленки руками и считать копейки до зарплаты?
— Я хочу, чтобы мой ребенок, когда вырастет, не стал таким, как ты, — четко произнесла она, глядя ему прямо в переносицу. — Я хочу, чтобы он знал, что такое любовь, а не «эффективность». Что такое тепло, а не «инвестиция». Ты мертв внутри, Сергей. Ты давно умер, просто забыл лечь в землю. Ты превратил нашу жизнь в стерильный офис, а меня хотел сделать офисной мебелью. Но я увольняюсь.
Она развернулась и пошла в прихожую. Цокот её каблуков по дорогому паркету звучал как отсчет последних секунд перед взрывом. Сергей дернулся, хотел схватить её за руку, остановить силой, заставить слушать, но сдержался. Он не опускался до рукоприкладства — это было бы признанием поражения. Он предпочитал уничтожать словами.
— Если ты переступишь этот порог, ты для меня не существуешь! — крикнул он ей в спину, и его идеальный баритон дал петуха. — Я вычеркну тебя из жизни так быстро, что ты даже не успеешь осознать, что потеряла! Я найду тебе замену за неделю! Молодую, умную, которая будет ценить то, что я даю, а не выносить мозг своим нытьем! Ты слышишь? Ты — отработанный материал!
Елена остановилась у входной двери. Она не плакала. Её лицо было сухим и жестким, как маска. Она надела пальто, взяла сумку, в которой лежали только паспорт и телефон. Больше она ничего не взяла из этого мавзолея роскоши.
— Удачи с кастингом, — бросила она, не оборачиваясь. — Надеюсь, следующая модель твоего «партнера» будет с функцией беззвучного режима. Чтобы не мешала тебе наслаждаться собственным величием.
Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел в голову. Дверь закрылась.
Сергей остался один. Он стоял посреди огромной, залитой холодным светом кухни, окруженный вещами, которые стоили целое состояние. Его грудь тяжело вздымалась, но не от горя, а от оскорбленного самолюбия. Она посмела уйти. Она посмела отвергнуть Его — человека, который строил Империю.
Он подошел к столу, схватил ключи от машины, которые она оставила, и с силой швырнул их в стену. Металл ударился о венецианскую штукатурку, оставив глубокую вмятину, и со звоном упал на пол.
— Дура, — прошипел он в пустоту. — Тупая, недалекая дура.
Он мгновенно взял себя в руки. Эмоции — это для слабых. Он подошел к ноутбуку, открыл его. Экран засветился, озаряя его лицо голубоватым светом. Первым делом он зашел в банковское приложение. Блокировка дополнительных карт заняла ровно тридцать секунд. Затем он открыл список контактов в телефоне. Контакт «Жена» был удален одним движением пальца. Без колебаний. Без сожалений.
— Проблема устранена, — произнес он вслух, обращаясь к самому себе. — Оптимизация расходов проведена.
Он сел за стол, поправил манжеты рубашки и снова открыл файл с подготовкой к поступлению на МВА. Буквы на экране были четкими, понятными и предсказуемыми. В отличие от людей, цифры никогда не предавали. Он чувствовал странное облегчение. Балласт сброшен. Теперь ничто не будет отвлекать его от полета к вершине. А ребенок… Ребенка он купит позже. Лучшего качества и с лучшими характеристиками.
В квартире воцарилась идеальная, мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим стуком клавиш. Сергей продолжал работать, окончательно убедив себя в том, что сегодня он не потерял семью, а просто избавился от неэффективного актива…
