— Ты с ума сошла, Лариса, это же моя родная сестра, куда она пойдет в одиннадцать вечера с двумя узлами? — закричал Вадим, загораживая собой проход.
— Она пойдет туда, откуда пришла, Вадик, и мне плевать, что на улице снег по колено! — я сорвалась на крик, швыряя в коридор расшитую бисером подушку, которую золовка уже успела «приватизировать».
— Лариска, ну чего ты как не родная, мы же ненадолго, только пока ремонт у нас идет! — подала голос из-за спины мужа Марина, картинно вытирая несуществующую слезу.
— «Ненадолго» — это было две недели назад, Марина! За это время ты сожрала все запасы из морозилки и умудрилась залить соседей снизу! — я чувствовала, как виски сдавливает от ярости.
— Подумаешь, кран не закрыла, с кем не бывает, ты просто злая, потому что у тебя детей нет, вот и бесишься на ровном месте! — огрызнулась золовка, мгновенно сбросив маску жертвы.
— Вон. Из. Моей. Квартиры. — я чеканила каждое слово, указывая на дверь, за которой выл февральский ветер.
— Вадик, скажи ей! Она же нас на смерть выгоняет! — взвизгнула Марина, хватаясь за рукав брата.
Вадим стоял бледный, переводя взгляд с меня на сестру, и я видела, как в его голове крутятся шестеренки «семейного долга».
— Ларис, ну правда, давай до утра подождем? Ночь же на дворе, — промямлил он, избегая моего взгляда.
— Если она останется здесь хоть на минуту, ты уходишь вместе с ней, это мое последнее слово! — я выхватила из вешалки куртку Марины и швырнула её прямо в лицо этой наглой девице.
— Ах так?! Ну и подавись своей трешкой, мегера! Вадик, ты слышал? Она твою сестру как собаку выкидывает! — Марина начала судорожно запихивать свои вещи в сумки.
— Я не выкидываю, я возвращаю чистоту и покой в свой дом, которые ты превратила в свинарник за считанные дни! — я едва сдерживалась, чтобы не помочь ей физическим ускорением.
— Вадик, ты идешь со мной? Или останешься с этой фурией? — Марина замерла в дверях, глядя на брата с вызовом.
— Вадим, выбирай сейчас, — я сложила руки на груди, сердце колотилось где-то в горле. — Либо ты муж, либо ты бесплатное приложение к капризам своей сестрицы.
Вадим молчал, глядя на свои ботинки, и эта тишина была красноречивее любых слов.
— Понятно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается. — Забирай свои тапочки, Вадик, они там, под диваном.
— Лара, ну не кипятись, мы же можем всё обсудить… — начал было он, но я перебила.
— Обсуждать будем в суде при разделе имущества, которое, напоминаю, было куплено на деньги моих родителей! — я буквально вытолкнула их обоих за дверь.
Грохот замка эхом отозвался в пустом коридоре, и я обессиленно прислонилась к двери, сползая на пол.
— Слава богу, — прошептала я, закрывая глаза, — наконец-то тишина.
Но тишина длилась недолго — через пять минут в дверь начали неистово звонить и стучать ногами.
— Открой, Лариса! Я документы забыл! — орал Вадим из-за двери.
— Документы я тебе в окно выкину, лови! — крикнула я, направляясь к сейфу в спальне.
Я схватила его папку с ИНН, СНИЛС и дипломом, подошла к окну и, распахнув створку, швырнула бумаги в темноту.
— Лови свои регалии, «защитник семейных ценностей»! — крикнула я в морозный воздух.
— Ты ненормальная! Психопатка! — донесся снизу голос Марины, которая пыталась поймать разлетающиеся листы в свете фонаря.
Я захлопнула окно, задернула шторы и впервые за две недели почувствовала, что могу дышать полной грудью.
Прошло два дня, в течение которых мой телефон разрывался от звонков свекрови, золовки и самого Вадима, но я не брала трубку.
На третий день, когда я выходила из подъезда, чтобы поехать на работу, из-за угла вырулила Галина Петровна — моя «любимая» свекровь.
— Явилась, царица морская! — запричитала она, преграждая мне путь. — Ты что же это творишь, ирод в юбке?
— Галина Петровна, я спешу, дайте пройти, — холодно ответила я, пытаясь обойти её.
— Нет, ты посмотри на неё! Сына родного из дома выставила, доченьку мою беременную на мороз выгнала! — заголосила свекровь на весь двор.
— Марина беременна? — я невольно остановилась, удивленно вскинув брови.
— Да! Третью неделю как тошнит её, бедняжку, а ты её по лестнице швыряла! — свекровь явно вошла в раж, привлекая внимание соседок на скамейке.
— Три недели? — я усмехнулась. — Странно, а неделю назад она у меня на кухне три бутылки пива в одно лицо уговорила и сигареты у соседа стреляла.
Свекровь на секунду запнулась, но тут же нашлась:
— Это она от стресса! От твоих придирок вечных! Ты её до выкидыша доведешь, грех на душу берешь!
— Галина Петровна, у Марины «беременность» случается каждый раз, когда ей нужно сесть кому-то на шею, — я решительно шагнула вперед. — Уйдите с дороги.
— Не пущу! Пока ключи Вадику не вернешь, не сдвинусь! Он имеет право там жить, он там прописан! — она вцепилась в мой рукав.
— Прописан он у вас, в вашей двухкомнатной хрущевке, — напомнила я, стряхивая её руку. — А моя квартира — это моя собственность, и ноги его там больше не будет.
— Мы в суд подадим! Мы отсудим у тебя половину за моральный ущерб! — кричала свекровь мне в спину.
— Подавайте! Заодно объясните судье, почему ваш сын ни копейки за ипотеку не платил три года! — бросила я, садясь в машину.
Весь рабочий день я не могла сосредоточиться, в голове постоянно крутились сцены последних дней, вызывая то гнев, то глухую обиду.
Вечером, когда я вернулась домой и включила свет, меня ждал «сюрприз» — на кухонном столе лежала записка.
«Лара, я зашел за оставшимися вещами. Забрал телевизор и приставку, они всё равно общие. Подумай над своим поведением. Вадим».
Я бросилась в гостиную — на стене сиротливо висел кронштейн, а провода болтались, как мертвые змеи.
— Ах ты ж мелочная душа… — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает новая волна ярости.
Приставка была куплена на мои премиальные, а телевизор мне подарил отец на тридцатилетие.
Я схватила телефон и набрала номер Вадима, который до этого игнорировала.
— О, созрела? — раздался в трубке его самодовольный голос. — Поняла, что погорячилась?
— Телевизор верни, — коротко бросила я, стараясь говорить спокойно.
— С чего это? Мы в браке его приобрели, я имею право на половину имущества, — нагло заявил муж.
— Его мой отец дарил МНЕ, есть чеки и гарантийный талон на его имя, Вадик, не тупи.
— Ну, мало ли кто что дарил, теперь он у Марины, ей нужнее, она в депрессии из-за твоего хамства.
— Значит так, — я перешла на вкрадчивый тон, от которого Вадим всегда ежился. — У тебя есть час, чтобы привезти технику обратно.
— А то что? Опять орать будешь? — хмыкнул он.
— А то я напишу заявление о краже. Ключи я у тебя не забирала, но и разрешения входить в мое отсутствие не давала. Видеонаблюдение в подъезде зафиксировало, как ты выносишь коробки.
В трубке повисло тяжелое молчание, я слышала, как он тяжело дышит.
— Ты не посмеешь, Лара, мы всё еще муж и жена.
— Бывшие муж и жена, Вадик. Время пошло. Пятьдесят девять минут осталось.
Я положила трубку и села на диван, глядя на пустую стену, где раньше была техника.
Ровно через сорок минут в дверь позвонили, и я увидела на пороге взмыленного Вадима с коробкой в руках.
— Забирай свой ящик, — буркнул он, затаскивая телевизор в прихожую. — Не думал, что ты такая мелочная.
— Я не мелочная, я справедливая, — ответила я, проверяя целостность экрана. — Приставку давай.
— Она у Марины в сумке, я завтра завезу… — начал он, пятясь к двери.
— Сейчас, Вадим. Иди к машине и неси приставку. Я жду.
Он что-то прошипел сквозь зубы и выскочил в подъезд, а через пять минут вернулся и швырнул консоль на коврик.
— Всё? Теперь ты довольна, мегера? — его лицо перекосило от злости.
— Почти. Ключи положи на тумбочку.
— Да подавись ты ими! — он бросил связку так сильно, что ключи отскочили от стены и упали в вазу с сухоцветами. — Ты еще приползешь ко мне, когда поймешь, что никому не нужна со своим характером!
— Главное, что я нужна сама себе, а это уже немало, — спокойно ответила я, закрывая дверь.
На следующий день я вызвала мастера и сменила замки, а заодно установила сигнализацию.
Казалось бы, история закончена, но через неделю мне позвонила… Марина.
— Лариска, привет! Слушай, тут такое дело… — её голос звучал так, будто мы лучшие подруги.
— Что тебе нужно, Марина? — я даже не пыталась скрыть раздражение.
— Да мы тут с Вадиком поругались, он у мамы на диване спит, а там тесно… Можно я у тебя пару дней перекантуюсь?
Я замолчала, не веря своим ушам. Уровень наглости этой женщины пробивал все мыслимые границы.
— Ты серьезно сейчас? — переспросила я, присаживаясь на стул.
— Ну а что такого? Ты же одна в трех комнатах кукуешь, а мне тяжело у мамы, она ворчит постоянно… Мы же женщины, должны помогать друг другу!
— Марина, запиши адрес, — сказала я, едва сдерживая смех.
— Да я помню, улицу Ленина, дом десять! — радостно затараторила она.
— Нет, запиши другой адрес: улица Психиатрическая, дом один. Тебе там точно помогут, — я нажала отбой.
Через час мне пришло сообщение от свекрови: «Ты змея подколодная, у человека горе, а ты издеваешься! Бог всё видит!».
Я просто заблокировала все их номера и впервые за долгое время заказала себе огромную пиццу.
Вечер прошел в блаженной тишине, которую нарушало только мурлыканье кота, которого я наконец-то смогла завести, ведь у Вадима была «аллергия».
Правда, через месяц выяснилось, что никакой аллергии у него не было — просто он не хотел лишних забот.
Об этом мне рассказала общая знакомая, которая видела Вадима в парке с новой пассией и… породистым лабрадором.
— Представляешь, Лара, он ей щенка подарил! Сюсюкается с ним, гуляет по утрам! — возмущалась подруга.
— Ну и слава богу, — улыбнулась я. — Значит, он нашел ту, которая готова терпеть и его, и его щенка, и его мамочку с сестрой.
— А ты как? Не скучаешь? Все-таки пять лет вместе прожили…
— Скучаю? Знаешь, Юль, я скучаю только по тем временам, когда была наивной дурой и верила, что «семья — это святое», даже если эта семья вытирает об тебя ноги.
— Ну ты и кремень, Лариска! Я бы так не смогла, — вздохнула подруга.
— Смогла бы. Когда дойдешь до точки кипения, у тебя просто не останется выбора — либо свариться, либо выключить газ.
Мы еще долго болтали, и я поймала себя на мысли, что мне ни разу не стало больно или обидно.
Прошло полгода. Я подала на развод, который прошел на удивление тихо — Вадим даже не явился на заседание.
Имущество делить не пришлось, так как он понимал: чеки на всё ценное хранятся у меня, а позориться в суде из-за старого пылесоса ему не хотелось.
Марина, как и следовало ожидать, «разбеременела» через месяц после того, как поняла, что ко мне не переехать.
Оказалось, это был просто «гормональный сбой», который чудесным образом совпал с её желанием пожить в комфорте.
Однажды я встретила их всех вместе в торговом центре — Вадим, Марина и Галина Петровна.
Они выглядели какими-то помятыми и суетливыми, постоянно спорили из-за цены на какие-то полотенца.
Я прошла мимо, гордо подняв голову, благоухая дорогим парфюмом и сияя уверенностью.
— Лариса! — окликнула меня свекровь, но я даже не обернулась.
— Мам, оставь её, видишь, какая она стала… Чужая, — донесся до меня голос Вадима.
«Не чужая, — подумала я, выходя на залитую солнцем парковку, — а свободная».
Вечером того же дня мне пришло письмо на электронную почту от бывшего мужа.
«Лара, прости за всё. Мать с Мариной меня совсем допекли, жизни нет. Может, попробуем начать сначала? Без них».
Я перечитала письмо дважды, глядя на то то, как за окном распускаются первые клейкие листочки на березах.
Вспомнила горы грязной посуды после золовки, вечные упреки свекрови и безвольное молчание Вадима.
Потом посмотрела на свою чистую, уютную кухню, где пахло свежемолотым кофе и корицей.
Я нажала кнопку «Удалить» и навсегда заблокировала адрес отправителя, не оставив ни единого шанса прошлому.
Говорят, что люди не меняются, и я в этом убедилась на собственном горьком опыте.
Можно сменить замки в квартире, но гораздо важнее сменить «замки» в собственной голове, чтобы не пускать туда тех, кто не умеет ценить доброту.
Теперь я точно знала: мое одиночество стоит гораздо дороже, чем сомнительное счастье в окружении токсичных родственников.
И каждый раз, возвращаясь домой, я наслаждаюсь тем, что ключи от этого дома — только у меня.
Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на обслуживание чужого эгоизма и бесконечные семейные войны.
Я выбрала себя, и это было самое правильное решение в моей жизни, о котором я не пожалела ни секунды.
Эта история — классический пример того, как «семейные узы» превращаются в удавку, если вовремя не расставить границы. Часто мы терпим обнаглевших родственников только из чувства ложной вины, позволяя им разрушать наш комфорт и личную жизнь. Помните: вы не обязаны быть спасательным кругом для тех, кто не хочет грести сам, даже если это «родная кровь».
А как бы вы поступили на месте героини: выставили бы родственников в ту же ночь или покорно терпели бы ремонт золовки до победного конца?
