— Ты получила годовую премию, я знаю Давай карту сюда! Мне нужно обновить гардероб и сходить с друзьями в сауну, я устал сидеть в четырех стенах! И не смей мне говорить «нет»! Я глава семьи, я распоряжаюсь финансами, а твое дело — зарабатывать и молчать! — заявил муж, преграждая путь жене, которая только что переступила порог квартиры.
Ирина замерла, так и не вытащив ключ из замка изнутри. Холодный воздух с лестничной клетки все еще холодил спину, а в лицо уже ударил спертый, тяжелый запах квартиры — смесь немытого пола, разогретого вчерашнего ужина и дешевого мужского дезодоранта, которым Николай пытался маскировать отсутствие душа. Она стояла в мокром от снега пуховике, с тяжелой сумкой, лямка которой больно врезалась в плечо, и смотрела на мужа.
Николай выглядел как карикатурный помещик, только вместо халата на нем были растянутые на коленях спортивные штаны и полинявшая футболка с пятном от кетчупа на животе. Он стоял босиком на грязном коврике, широко расставив ноги, всем своим видом демонстрируя хозяйское положение. Его лицо, одутловатое от долгого сна и хронического безделья, выражало смесь агрессивного нетерпения и предвкушения праздника.
— Коля, дай мне пройти, — тихо сказала Ирина. Голос предательски сел от усталости. Двенадцать часов в офисе, закрытие года, нервотрепка с поставщиками — у нее просто не было сил на этот разговор. — Я устала. Дай мне снять сапоги.
— Ты мне зубы не заговаривай, — Николай шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала запах его дыхания — смесь табака и мятной жвачки. — Я видел уведомление. На старом планшете всплыло. Триста тысяч рублей. И ты молчала? Решила от мужа заначку сделать? Крысятничать начала в собственной семье?
Ирина прикрыла глаза. Старый планшет. Она совсем забыла, что он синхронизирован с её телефоном. Николай весь день валялся на диване, смотрел сериалы и играл в «три в ряд», и, конечно, не мог пропустить такое событие. Эти деньги были для неё не просто суммой на счете. Это был её спасательный круг, её надежда на побег из этой серой, беспросветной жизни. Курсы веб-дизайна, новый ноутбук, возможность уволиться из логистической компании, которая выпила из неё все соки.
— Это не заначка, — она открыла глаза и посмотрела на него прямо. — Это моя зарплата и моя премия. Я работала за эти деньги год. Я, Коля. Не мы. Я выходила в выходные, я сидела ночами над отчетами, пока ты спал.
— Не начинай свою шарманку! — он махнул рукой, едва не задев её по лицу. — «Я работала, я устала»… А я что, на курорте был? Я ищу себя! Я жду достойного предложения! Я не собираюсь горбатиться на дядю за копейки, как ты. Я стратег, Ирина. Я думаю о глобальном будущем семьи. А пока я думаю, твоя задача — обеспечивать тыл. Давай карту, живо. Пацаны уже столик в сауне забронировали, я не буду перед ними позориться.
Ирина почувствовала, как внутри закипает холодная, злая решимость. Он даже не спрашивал, как у неё дела. Он не предложил помочь с сумкой. Он просто требовал дань.
— Никакой сауны, — твердо сказала она, пытаясь протиснуться мимо него в коридор. — И никакого гардероба. У тебя шкаф ломится от вещей, которые ты не носишь, потому что никуда не ходишь. Эти деньги пойдут на мое обучение. Я оплачиваю курсы завтра утром.
Николай резко выбросил руку в сторону, уперевшись ладонью в стену и преграждая ей путь. Его массивное тело нависло над ней, создавая ощущение ловушки. В узком коридоре хрущевки стало нечем дышать.
— Обучение? — он рассмеялся, и этот смех был неприятным, лающим. — Куда тебе учиться, мать? Тебе тридцать пять, мозг уже не тот. Решила в дизайнеры податься? Картинки рисовать? Не смеши людей. Деньги нужно вкладывать в имидж главы семьи. Как я пойду на собеседование в старой куртке? Меня же засмеют. Ты хочешь, чтобы твой муж выглядел как неудачник?
— Ты и так выглядишь как неудачник, Коля, — вырвалось у Ирины. — И дело не в куртке. Дело в том, что ты год сидишь на моей шее и даже тарелку за собой помыть не можешь.
Лицо Николая налилось кровью. Он перестал ухмыляться. В глазах появилось что-то темное, опасное — то самое выражение, которое появлялось у него, когда он понимал, что привычные манипуляции не срабатывают.
— Ах ты ж тварь неблагодарная, — прошипел он, хватая её за рукав пуховика. — Я дом охраняю, я быт держу…
— Какой быт?! — Ирина дернула рукой, но хватка у мужа была железной. — Посуда в раковине с утра киснет! Мусорный пакет воняет на всю квартиру! Ты даже коту лоток не поменял! Ты просто паразит, Коля!
— Заткнись! — рявкнул он так, что задрожало зеркало на стене. — Карту гони! Я сказал, я распоряжаюсь бюджетом! Ты баба, тебе большие деньги доверять нельзя, ты их на ерунду спустишь. А я куплю вещи, схожу с нужными людьми попарюсь, контакты налажу. Это инвестиция!
Он дернул её на себя. Ирина пошатнулась, ударившись плечом о вешалку. Сумка соскользнула с плеча и с глухим стуком упала на пол, но Николай даже не посмотрел на неё. Его интересовал только кусок пластика, лежащий где-то в недрах её карманов.
— Я не дам тебе карту, — прошептала Ирина, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Уходи с дороги.
— Сама не дашь — сам возьму, — оскалился он. — Думаешь, я не знаю, где она? Во внутреннем кармане, как всегда.
Он сделал выпад, пытаясь засунуть руку ей за пазуху расстегнутого пуховика. Ирина вскрикнула, отшатнулась и, воспользовавшись секундным замешательством мужа, нырнула под его руку. Ей нужно было вырваться из этого узкого коридора, где он давил её своей массой. Она рванулась вглубь квартиры, надеясь укрыться на кухне, где было больше места, но тяжелые шаги за спиной дали понять — он не отстанет. Охота за чужими деньгами только началась.
Ирина вбежала на кухню, но тут же поняла, что совершила ошибку. Это был тупик. Шестиметровая клетушка, заставленная мебелью, не оставляла шансов на маневр. Она попятилась к окну, спиной чувствуя холод, исходящий от стекла, и уперлась бедрами в подоконник. Слева гудел старый холодильник, справа громоздился обеденный стол, заваленный крошками и пустыми кружками. Бежать было некуда.
Николай вошел следом, не спеша, с той вальяжной ленцой хищника, который точно знает: жертва уже в капкане. Его массивная фигура заполнила собой дверной проем, отрезая путь к отступлению. Он тяжело дышал после короткой стычки в коридоре, и этот сиплый звук в тишине квартиры казался оглушительным.
— Ну и чего ты добилась? — спросил он, криво ухмыляясь. — Бегаешь от меня по собственной квартире, как нашкодившая кошка. Думаешь, кухня тебя спасет? Или ты сейчас в окно сиганешь с третьего этажа?
— Не подходи, — голос Ирины дрожал, но в нем уже не было мольбы, только отчаяние и злость. Она плотнее запахнула пуховик, прижимая локти к бокам, инстинктивно защищая то место, где во внутреннем кармане лежал кусок пластика, ставший причиной войны. — Коля, опомнись. Это грабеж. Ты ведешь себя как бандит с большой дороги.
— Я веду себя как муж, которого жена пытается обмануть! — рявкнул Николай, делая шаг вперед. Пространство между ними стремительно сокращалось. — Ты пойми, дура, я же для нас стараюсь. Ну куда тебе такие деньги? Ты же их просто профукаешь. Курсы какие-то выдумала, ноутбуки… Это блажь! А я куплю нормальные вещи, буду выглядеть как человек, найду работу директора. Мы заживем! Ты мне потом еще спасибо скажешь, что я уберег бюджет от твоих глупостей.
Он говорил убежденно, с фанатичным блеском в глазах. Самое страшное было в том, что он действительно верил в свою правоту. В его искривленной картине мира он не грабил жену, а восстанавливал справедливость. Он искренне считал, что большие суммы в женских руках — это нарушение законов природы.
— Я не дам тебе ни копейки, — процедила Ирина сквозь зубы. — Ты пропьешь их в сауне с дружками, как пропил мою прошлую зарплату. Я больше не верю тебе.
Лицо Николая исказилось гневом. Маска заботливого стратега слетела, обнажив нутро обычного домашнего тирана, которому отказали в повиновении.
— Ах, ты не веришь… — протянул он зловеще. — Ну, тогда не обижайся. Я тебя предупреждал.
Он рванулся к ней резко, неожиданно для своей комплекции. Ирина попыталась увернуться, скользнуть в сторону холодильника, но Николай предугадал это движение. Он выбросил руки вперед и с силой толкнул её в плечи. Ирина охнула, ударившись спиной о подоконник, и тут же оказалась зажата в углу.
Его тяжелое тело навалилось на неё, вдавливая в холодный пластик окна и угол кухонного гарнитура. От него пахло потом и агрессией. Это было унизительно, страшно и грязно.
— Руки убери! — закричала она, пытаясь отпихнуть его, царапая ногтями его руки. — Не трогай меня!
— Тихо ты, истеричка! Соседей переполошишь! — зашипел он ей в лицо, перехватывая её запястья одной рукой и с силой прижимая их к её груди, обездвиживая.
Второй рукой он начал грубо, по-хозяйски шарить по её одежде. Его пальцы, жесткие и нетерпеливые, рыскали по куртке, словно он обыскивал пьяного у пивного ларька. Он дернул молнию пуховика вниз. Замок заело, ткань затрещала, но Николай не обратил на это внимания. Он буквально разрывал пространство вокруг неё, вторгаясь в личные границы так глубоко, что становилось физически тошно.
— Где она? Здесь? — приговаривал он, засовывая руку в боковой карман. — Пусто… А здесь? Ключи… Салфетки… Мусор какой-то носишь.
Ирина дергалась, извивалась, пытаясь лягнуть его ногой, но он стоял слишком плотно, блокируя её колени своими. Она чувствовала себя вещью, тумбочкой, в которой вор ищет заначку. Слезы бессилия и ярости навернулись на глаза, но она сдерживала их, не желая доставлять ему удовольствие видеть её плачущей.
— Ты животное, Коля… — прохрипела она. — Ты просто скот.
— Заткнись, — бросил он, не отрываясь от процесса. — О, нашел!
Его рука нырнула во внутренний карман пуховика, на груди. Ирина дернулась в последней отчаянной попытке помешать, но было поздно. Пальцы мужа сомкнулись на гладком пластике. Он с силой выдернул руку обратно, держа банковскую карту перед её лицом, как охотник держит пойманную дичь.
Николай отступил на шаг, отпуская Ирину. Она тут же обмякла, сползая по подоконнику, судорожно хватая ртом воздух. Пуховик был расстегнут, шарф сбился набок, волосы растрепались. Она чувствовала себя изнасилованной, хотя он её не ударил и не принуждал к близости. Он сделал хуже — он растоптал её достоинство, показав, что она для него не человек, а просто банкомат, который иногда сопротивляется выдаче купюр.
Николай стоял посреди кухни, вертя карту в пальцах. Его лицо сияло самодовольной улыбкой победителя. Он разглядывал свое имя на пластике — карта была дополнительной, привязанной к её счету, но оформленной на неё, хотя он всегда считал её «семейной».
— Ну вот, — сказал он, убирая карту в карман своих треников. — А сколько визгу было. Стоило оно того? Нервы мне только истрепала. Бабе большие деньги доверять нельзя, это факт. У вас сразу крышу сносит. А теперь всё будет по уму.
Он посмотрел на жену, которая пыталась привести в порядок разорванную одежду, и в его взгляде не промелькнуло ни капли жалости. Только холодное презрение барина к взбунтовавшемуся, но подавленному холопу.
— Так, — деловито сказал он, словно ничего не произошло. — Карта у меня. Теперь дело за малым. Пин-код.
Ирина подняла на него глаза. В них была пустота.
— Я не скажу тебе код, — тихо произнесла она. — Ты не сможешь снять деньги. И перевести не сможешь. Блокируй, ломай, делай что хочешь. Я не скажу.
Улыбка сползла с лица Николая. Он снова стал серьезным и угрожающим.
— Ира, не начинай второй раунд, — предупредил он, делая шаг к столу, где лежал её рабочий ноутбук, который она в суматохе оставила там, когда пришла с работы, еще до того, как разделась. Рядом лежал её телефон. — Ты же знаешь, я найду способ тебя убедить. Не заставляй меня грех на душу брать. Говори цифры.
— Ты не посмеешь, — прошептала Ирина. В её голосе не было уверенности, только слабая, гаснущая надежда на то, что в муже осталось хоть что-то человеческое. Она смотрела на его руки — широкие, с обкусанными заусенцами, — которые зависли над её рабочим инструментом.
Николай медленно, с наслаждением садиста, взял со стола серебристый ноутбук. Это была не просто техника. Это был её «Макбук», купленный три года назад в кредит, который она выплачивала полгода, экономя на обедах. Это был её офис, её архив, её связь с внешним миром и единственная возможность зарабатывать деньги, на которые этот паразит жил. На крышке ноутбука всё еще красовалась потертая наклейка логистической компании — след прошлой командировки.
— Не посмею? — переспросил Николай, взвешивая ноутбук в руке, словно оценивая кусок мяса на рынке. — Ира, ты меня плохо знаешь. Или забыла за этот год. Я хозяин своего слова. Сказал — сделаю.
Он сделал шаг к кухонной мойке. В раковине громоздилась гора грязной посуды: жирные тарелки, кастрюля с засохшей гречкой, мутные стаканы. Николай свободной рукой дернул рычаг смесителя. Вода ударила в дно раковины с шумным плеском, брызги разлетелись во все стороны, попадая на столешницу и на его футболку.
— Смотри, как водичка бежит, — ласково сказал он, поднося ноутбук к струе. — Один сантиметр вправо — и твоя работа накроется медным тазом. Материнская плата сгорит к чертям, ремонт выйдет тысяч в пятьдесят, а данные… Ну, данные, сама понимаешь, тю-тю. А ведь у тебя там отчеты годовые, базы клиентов, да?
Ирина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Он бил в самое больное. Если сейчас ноутбук намокнет или разобьется, её уволят. Она не сможет работать удаленно, она потеряет доступ к серверам. Это будет конец. Полный крах.
— Коля, убери его, — её голос сорвался на визг. — Пожалуйста! Там вся база! Меня уволят!
— Так это же замечательно! — осклабился он, держа дорогой гаджет над грязной, пенной водой. Пар от горячей струи уже касался металлического корпуса. — Будешь дома сидеть, борщи варить, мужа ублажать. Станешь нормальной бабой, а то возомнила о себе невесть что. «Карьера», «развитие»… Тьфу. Семья — вот твоя карьера.
Он протянул вторую руку и смахнул со стола её смартфон. Тот со стуком упал на кафельный пол, но экран, к счастью, не треснул. Николай ловко подцепил его ногой и наступил пяткой на экран, слегка надавливая. Не ломая, но показывая: одно резкое движение, и стекло превратится в крошку.
— Выбирай, Ирочка, — сказал он жестко, глядя ей в глаза. — Математика простая. Ноут стоит сотку, телефон полтос. Итого сто пятьдесят тысяч ущерба за одну секунду. Плюс потеря работы. Плюс твои нервы. А я прошу всего лишь четыре цифры. Код от карты. Скажешь — и всё останется целым. Я просто сниму деньги, которые и так, по справедливости, принадлежат семье.
Ирина смотрела на него и видела перед собой не мужа, с которым прожила десять лет, а террориста. Он не блефовал. В его глазах было то самое тупое, упрямое выражение обиженного ребенка, который готов сломать любимую игрушку, лишь бы она не досталась никому другому. Ему было плевать на то, как они будут жить дальше, если она потеряет работу. Его горизонт планирования заканчивался сегодняшним вечером в сауне.
— Ты чудовище, — выдохнула она.
— Я жду, — Николай демонстративно качнул ноутбуком над водой. Брызги попали на клавиатуру. — Раз… Два…
Сердце Ирины колотилось так, что отдавалось болью в висках. Она быстро просчитывала варианты. Выхватить не успеет — он просто разожмет пальцы, и ноутбук рухнет в воду. Ударить его? Он сильнее. Позвонить в полицию? Телефона нет, он под его ногой.
Ситуация была патовой. Он загнал её в угол не физически, а морально. Он взял в заложники её будущее.
— Стой! — крикнула она, выставляя руки вперед ладонями к нему. — Стой! Не надо! Я скажу!
Николай замер. Ухмылка снова поползла по его лицу — мерзкая, торжествующая гримаса. Он медленно отвел ноутбук от струи воды, но выключать кран не стал. Шум воды продолжал давить на уши, как бесконечный белый шум.
— Ну вот, — протянул он снисходительно. — Давно бы так. Видишь, как просто договариваться, когда жена послушная? Говори.
Ирина сглотнула сухой ком в горле. Каждая цифра давалась ей с трудом, словно она выплевывала собственные зубы.
— Семь… Восемь… Два… Ноль… — произнесла она безжизненным голосом.
Николай не убрал ногу с телефона. Он перехватил ноутбук поудобнее, зажал его под мышкой, свободной рукой достал из кармана отвоеванную карту и свой собственный разбитый смартфон.
— Сейчас проверим, — деловито буркнул он, открывая банковское приложение. Он вбил данные карты, ввел код. Палец завис над кнопкой подтверждения. — Если обманула — пеняй на себя. Я этот ноут в окно выкину, так и знай.
Секунды тянулись мучительно долго. Экран его телефона моргнул, загружая данные. Николай присвистнул.
— Ого! Триста пятьдесят тысяч! Даже больше, чем я думал! — его глаза загорелись алчным огнем. — Ну ты и жук, Ирка. На счету такие бабки, а мужу на сигареты жалела. Стыдно должно быть.
Он быстро, боясь, что она передумает или заблокирует карту через банк, начал переводить деньги на свой счет. Пальцы мелькали по экрану.
— Так, соточку себе на расходы… Еще полтинник на долги раскидать… И остальное пусть у меня полежит, сохраннее будет. Я же говорил, я лучше распоряжусь.
Закончив транзакцию, он наконец убрал ногу с её телефона и небрежно бросил ноутбук на кухонный стол. Гаджет ударился о столешницу с громким стуком, но выдержал. Николай выключил воду. Наступила тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием и жужжанием холодильника.
— Вот и славно, — сказал он, пряча свой телефон и карту обратно в карман. Теперь он выглядел абсолютно расслабленным, довольным жизнью котом, который только что сожрал всю сметану. — А ты боялась. Ничего страшного не случилось. Техника цела, деньги в надежных руках главы семьи. Все довольны.
Он подошел к Ирине, которая так и стояла, прижавшись к подоконнику, обхватив себя руками. Она дрожала, но не от холода, а от омерзения. Николай протянул руку и по-хозяйски потрепал её по щеке.
— Ну, не дуйся, мышь. Я же для нас стараюсь. Куплю себе костюм, устроюсь на работу — заживем как люди. Ты еще гордиться мной будешь.
Ирина отшатнулась от его прикосновения, как от удара током. Она смотрела на него с такой ледяной ненавистью, что любой другой человек на месте Николая почувствовал бы себя неуютно. Но Николай был слишком толстокож и слишком пьян от своей маленькой победы, чтобы заметить, что только что, в эту самую минуту, он окончательно убил свой брак.
— Иди, — тихо сказала она. — Иди развлекайся.
— Конечно пойду! — бодро отозвался он. — Я заслужил. Год терпел, нервы тратил. Пойду стресс сниму. А ты тут давай, не раскисай.
Он развернулся и, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик, вышел из кухни, направляясь в спальню, чтобы переодеться в «парадное». Ирина осталась одна. Она медленно сползла на стул, взяла в руки ноутбук и прижала его к груди. Экран был холодным. Она провела пальцем по каплям воды на корпусе. Внутри неё что-то оборвалось. Струна, которая держала её все эти годы, лопнула с оглушительным звоном.
Из спальни донеслось бодрое, фальшивое насвистывание. Спустя десять минут Николай появился в коридоре, преображенный. Куда делись растянутые треники и пятно от кетчупа? На нем были джинсы, которые он с трудом застегнул на округлившемся животе, и яркая, кричащая рубашка, купленная еще в те времена, когда он работал менеджером по продажам. Он щедро, не жалея окружающих, полил себя резким одеколоном, запах которого мгновенно заполнил маленькую кухню, перебивая даже вонь из мусорного ведра.
Николай чувствовал себя королем жизни. Он покрутился перед зеркалом в прихожей, приглаживая редеющие волосы, и, довольный своим отражением, вернулся к Ирине. Она так и сидела на стуле, обнимая ноутбук, словно это был единственный островок безопасности в океане безумия.
— Ну вот, совсем другое дело! — громко объявил он, засовывая руки в карманы. В правом кармане приятно грела телефон, на счету которого теперь лежала круглая сумма. — Видишь, Ирка? Мужик сказал — мужик сделал. А ты жалась, копейки считала. Теперь хоть перед пацанами не стыдно будет. Я им проставлюсь по-человечески, связи налажу. Может, Димон меня к себе в автосервис порекомендует, он давно обещал.
Он подошел к столу и небрежно бросил перед ней банковскую карту. Пластик со стуком ударился о поверхность стола и заскользил к краю.
— Держи свою пластмасcку. Она мне без надобности, я всё на свой счет перекинул. Так надежнее. А то знаю я вас, баб: сегодня «люблю», а завтра карту заблокировала и ищи-свищи. А у главы семьи капитал должен быть под контролем.
Ирина медленно подняла голову. В её глазах не было слез, которые он, видимо, ожидал увидеть и которыми собирался насладиться, утешая её своей великодушной снисходительностью. В её взгляде была такая густая, черная пустота, что Николаю на секунду стало не по себе. Но он тут же отмахнулся от этого чувства. Просто баба дуется, дело житейское. Перебесится.
— Я пойду, развлекусь, — продолжил он, поправляя воротник рубашки. — Я это заслужил. Год в депрессии был, искал себя, а ты только пилила. Теперь мне нужно выдохнуть, энергией зарядиться. Вернусь поздно, не жди. Хотя нет… Жди.
Он наклонился к ней, опираясь руками о столешницу, и его лицо расплылось в самодовольной ухмылке.
— Вот что. Ты приготовь что-нибудь праздничное к моему возвращению, добытчица хренова. Не макароны эти твои пустые, а мясо. Мясо по-французски сделай, с корочкой, как я люблю. И салатик какой-нибудь, «Оливье» или «Цезарь». У нас сегодня праздник, в семью деньги пришли. Отметим моё назначение казначеем.
Ирина молчала. Она смотрела на его губы, которые шевелились, произнося эти слова, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная, расчетливая ярость. Не истерика, не обида, а именно ярость — спокойная и убийственная.
— Ты меня слышишь? — Николай нетерпеливо постучал костяшками пальцев по столу рядом с её рукой. — Я сказал: мясо и салат. И приберись тут, а то бардак, как в свинарнике. Гости могут зайти, а у нас срач.
Ирина аккуратно положила ноутбук на стол. Встала. Она была ниже мужа на голову, но сейчас, распрямив плечи, казалась выше.
— Мяса не будет, — произнесла она. Голос был сухим, как осенний лист.
— Что? — Николай опешил. Улыбка сползла с его лица. — Ты опять начинаешь? Я же, кажется, доходчиво объяснил политику партии.
— Мяса не будет, — повторила Ирина, глядя ему прямо в переносицу. — И салата не будет. И уборки не будет. Потому что денег на продукты нет. Ты их забрал. Все до копейки. В холодильнике мышь повесилась, Коля. Там полпачки масла и твоя засохшая колбаса. Жри её.
Николай покраснел. Его кулаки сжались.
— Ты мне условия не ставь! — рявкнул он. — Найдешь! Займешь! Кредитку расчехлишь! Ты баба, ты должна из ничего стол накрыть! Я приду голодный, и если жратвы не будет…
— То что? — перебила она его, и в этом вопросе было столько ледяного презрения, что он поперхнулся воздухом. — Ударишь меня? Еще раз ноутбук утопишь? Или сразу задушишь? Давай, Коля. Чего тянуть? Ты же уже ограбил меня, унизил, растоптал. Осталось только добить физически.
— Не утрируй! — он отшагнул назад, словно испугавшись её спокойствия. — Я взял своё! По праву мужа!
— У тебя нет прав, — отрезала Ирина. — У тебя есть только наглость и паразитизм. Ты не муж. Ты просто сожитель, который год жрал за мой счет, а теперь обчистил меня, как вокзальный карманник. Ты радуешься? Тебе весело? Ты украл у меня не просто деньги. Ты украл у меня возможность уважать тебя хоть капельку.
— Заткнись! — заорал он, брызгая слюной. — Да кто ты такая?! Офисный планктон! Серая мышь! Кому ты нужна, кроме меня?! Да я тебя из жалости терплю! Тридцать пять лет, ни детей, ни рожи, ни кожи! Скажи спасибо, что я с тобой живу!
— Нет, Коля, — Ирина покачала головой. — Это ты скажи спасибо, что я тебя до сих пор не выставила. Но этому конец. Иди в свою сауну. Иди к своим дружкам. Пропивай мои деньги. Но знай одно: когда ты вернешься, «праздничного ужина» не будет.
— Да пошла ты! — Николай махнул рукой, поняв, что запугать её сейчас не удастся. Она словно окаменела. — Дура психованная. Я приду, и мы поговорим по-другому. Я тебе устрою «сладкую жизнь», будешь у меня по струнке ходить. Посмотрим, как ты запоешь, когда я буду решать, дать тебе на проезд или нет.
Он развернулся на каблуках, едва не зацепив плечом дверной косяк. В прихожей он демонстративно громко обулся, пиная туфли, и схватил с полки ключи.
— Жди, сука! — крикнул он напоследок. — И чтобы мясо было! Иначе пеняй на себя!
Входная дверь хлопнула с такой силой, что с потолка в коридоре посыпалась штукатурка. Лязгнул замок. Тяжелые шаги Николая загрохотали вниз по лестнице, сопровождаемые веселым, предвкушающим гулянку свистом, который возобновился, стоило ему покинуть квартиру.
Ирина осталась стоять посреди кухни. Тишина навалилась на неё ватным одеялом. Она посмотрела на пустой стол, на грязную раковину, на карту, валяющуюся на полу. Медленно, как во сне, она подошла к входной двери. Её руки не дрожали. Она повернула задвижку ночного замка — ту самую, которую нельзя открыть снаружи ключом. Затем она заперла верхний замок. И нижний.
Она вернулась на кухню, взяла телефон, экран которого чудом уцелел, и открыла приложение банка. Счет был пуст. Ноль рублей, ноль копеек. Вся её жизнь, все её планы, всё её терпение обнулились вместе с этим счетом.
Ирина села на стул и впервые за вечер глубоко вздохнула. В квартире пахло его дешевым одеколоном, и этот запах вызывал тошноту. Она встала, подошла к окну и распахнула створку настежь. Морозный воздух ворвался в помещение, выжигая смрад «главы семьи».
— Мяса не будет, — произнесла она в пустоту, глядя на огни ночного города.
Она знала, что будет дальше. Будет скандал, когда он вернется и поцелует запертую дверь. Будет долбёжка в дверь ногами, будут крики на весь подъезд, будут угрозы. Возможно, он даже вызовет МЧС или полицию, чтобы попасть «домой». Но это будет потом. А сейчас она просто вычеркивала его из уравнения. Он хотел быть барином? Пусть будет. Но барином без поместья.
Ирина взяла ноутбук, открыла файл с резюме, который планировала обновить после курсов, и медленно, но уверенно начала удалять строчку за строчкой, готовясь написать всё заново. Как и свою жизнь…
