— Денег нет даже на хлеб, Ленка, ты хоть понимаешь? — Игорь страдальчески закатил глаза, разглядывая чек из супермаркета. — Гречка подорожала на три рубля, это же грабеж средь бела дня!
Он сидел за кухонным столом в растянутых трениках, олицетворяя собой всю мировую скорбь, хотя по паспорту был Ивановым. Я молча помешивала суп на третьем курином бульоне, потому что «курицу надо экономить, она сейчас золотая».
— Может, ты у матери займешь до получки? — муж жалобно шмыгнул носом и потер переносицу. — А то мне на проездной не хватает, придется зайцем ехать, а там контролеры лютуют.
— Игорь, ты работаешь начальником смены на складе, куда девается зарплата? — я старалась говорить ровно, хотя внутри уже начинал закипать гнев.
— Штрафы, Лен, штрафы, то паллету уронили, то пересорт, всё на нас вешают! — он вскочил, нервно дергая резинкой штанов. — Мы в одной лодке, милая, надо просто немного потерпеть.
Потерпеть — это слово было девизом нашего брака последние пять лет. Мы не ездили на море, потому что «дорого», и не покупали мне сапоги, потому что «коньки еще не сносила». Я штопала ему носки, так как он уверял, что новые сейчас делают из гнилых ниток и это пустая трата.
— Ладно, поем пустой суп, — выдохнула я, смиряясь с неизбежным.
— Вот и умница, — он чмокнул меня в макушку, торопливо одеваясь в коридоре. — Я в гараж сбегаю, там Виталик просил карбюратор глянуть, может, пару сотен подкинет, всё в семью.
Муж ушел, гремя связкой ключей, а я осталась одна в тишине кухни. Взгляд упал на его забытый телефон: экран был заблокирован, но уведомления всплывали исправно. Сначала пришло предупреждение от МЧС, потом реклама скидок в алкомаркете, а затем случилось странное.
«Папуль, купи лего, ну пожа-а-алуйста!»
Я моргнула, перечитывая сообщение, ведь у нас не было детей. Мы «не могли себе этого позволить» из-за глубокой финансовой ямы, которую Игорь рыл с упорством экскаватора. Может, просто ошиблись номером?
Следом пришло второе сообщение: «Зай, ты обещал сегодня к нам, Никитка ждет, и купи торт, как в прошлый раз». Никита, Зай, Лего — пазл складывался пугающий.
Я села на табуретку, и ножки её скрипнули, словно предупреждая, что сейчас рухнет не только старая мебель. Игорь забыл телефон дома, и это была катастрофа вселенского масштаба для любого шпиона, но мой муж был дилетантом. Он сказал, что идет в гараж.
Я оделась за сорок секунд: накинула куртку и влезла в те самые сапоги, которые «еще походят». Наш гаражный кооператив «Ласточка» находился в десяти минутах ходьбы, и я почти бежала туда. Я знала, что Игорь там не карбюраторы чинит, а «думает о судьбах родины» с мужиками, но реальность оказалась интереснее.
Подошла тихо: калитка в воротах была приоткрыта, но оттуда не доносилось ни звона бутылок, ни смеха. Я проскользнула внутрь, стараясь не шуметь. Игорь стоял спиной ко мне, склонившись над верстаком, и что-то увлеченно пересчитывал.
Шуршание купюр — этот сухой, гипнотический звук ни с чем не спутать.
— Пять, шесть, семь… Так, это в Люберцы за ипотеку, это в Химки на кружок, — бормотал он себе под нос. — А это Ленке на хозяйство… хотя нет, Ленка обойдется, она у меня экономная.
Я стояла, вжавшись в холодную кирпичную стену, и меня не трясло, наоборот, наступило странное ватное оцепенение. Мозг работал четко и холодно, фиксируя каждое слово. Люберцы, Химки и я — здесь, в центре, в старой хрущевке.
Он разложил на грязном верстаке, прямо поверх масляных пятен, три стопки денег — не огромные суммы, но вполне приличные. Рядом лежала раскрытая тетрадь в клеточку. Я шагнула вперед, и старая половица предательски хрустнула под ногой.
Игорь подпрыгнул, как ужаленный, и резко развернулся, пытаясь телом закрыть стол. Его лицо пошло красными пятнами, а глаза забегали, словно тараканы при включенном свете.
— Лена?! Ты чего? Ты… ты следила за мной?
— Отойди, — сказала я чужим, низким голосом.
— Ленусик, это не то, что ты думаешь, это общак! — затараторил он. — Мужики собрали на подарок бригадиру!
Я подошла и с силой толкнула его в плечо, так что он отлетел к груде старых покрышек. Тетрадь на столе оказалась настоящей бухгалтерской книгой ада.
«Семья №1 (Оля, Люберцы): ипотека — 25к, продукты — 15к, маникюр (скандал) — 2к».
«Семья №2 (Таня, Химки): алименты (неоф.) — 20к, Лего для Никиты — 5к, цветы (ДР) — 3к».
«Семья №3 (Лена, Центр): коммуналка — 5к, еда — 3к. Примечание: просит сапоги, сказать, что лишили премии».
Я перечитала последнюю строчку дважды: еда — три тысячи рублей. Рядом с тетрадью лежала жестяная коробка из-под печенья, доверху набитая фотографиями. Вот Игорь на фоне моря обнимает пышную блондинку, вот он в лесу жарит шашлыки с рыжей женщиной и мальчиком лет пяти.
— Ты… — я медленно повернулась к нему.
Он сидел на покрышках, обхватив голову руками, и вид имел самый несчастный.
— Лен, ну ты пойми, я же не ради себя! — загундосил он с привычными нотками жертвы. — Я тяну! Я всех тяну, это же какой крест, ты бы знала! Я не сплю, кручусь как белка, мучу левые схемы на складе ради вас!
— Три семьи? — спросила я. — Ты содержишь три семьи?
— Ну… так получилось, — он развел руками. — Олю я встретил еще до тебя, там ипотека, я не мог бросить… А Таня… там сын, Никитка, как я его оставлю? А ты… ты же моя душа, Ленка, с тобой я отдыхаю, ты единственная не пилишь за деньги!
— Потому что ты мне их не даешь! — рявкнула я, и эхо отразилось от металлических стен.
— Ну так и нет их! — искренне возмутился он. — Ты посмотри на дебет с кредитом, я же в ноль выхожу! Себе даже пива лишний раз не куплю, я же мученик, Лен!
Я смотрела на него и видела не мужа, а жалкого логиста-неудачника, построившего империю лжи на моей экономии. Он не был богатым подлецом, он был бедным многоженцем-энтузиастом. Внезапно мне стало смешно, и смех этот булькал в горле горечью.
— Значит, я — «вариант эконом»? — уточнила я, постукивая пальцем по тетрадке. — Самая дешевая семья в твоем гареме?
— Ну зачем ты так… Ты самая понимающая.
— И ты ныл, что денег нет даже на хлеб, пока покупал лего в Химки? — голос мой дрогнул.
— Это ребенку! — взвизгнул он. — Ты что, будешь ревновать к ребенку?
Я молча сгребла все три стопки денег и взяла тетрадь.
— Э, ты чего? Лен, положи, это расписано! — запаниковал он. — Там график платежей, меня Олька убьет, если ипотеку просрочу!
— Вставай, — скомандовала я. — Домой, собирать вещи.
— Лен, ну не начинай! Ну прости! Хочешь, я тебе сапоги куплю в следующем месяце? Я урежу у Тани, она перебьется.
Вот тут меня накрыло окончательно: не ярость, а липкая брезгливость.
— Ты не понял, Игорь. Ты сейчас поедешь не ко мне, не к Тане и не к Оле.
Я достала из кармана его телефон, который прихватила машинально. Пароль был примитивным — четыре единицы.
— Лен, что ты делаешь? — он попытался встать, но я смерила его таким взглядом, что он сел обратно.
Я открыла контакты: «Любимая Оля», «Любимая Таня», «Любимая Ленусик» — какая ирония. Создала группу в мессенджере, добавила всех троих и назвала чат «Совет акционеров ЗАО Игорь».
Игорь побледнел так, что стал похож на мороженую рыбу.
— Не надо… — прошептал он. — Они же не знают…
— Сейчас узнают.
Я сфотографировала тетрадь с расходами, особенно крупно страницу с распределением бюджета, и нажала «Отправить». Телефон пискнул раз, потом другой, и началась цепная реакция.
— Ты разрушила мою жизнь! — взвыл Игорь, хватаясь за сердце, как актер погорелого театра. — Я же для вас старался! Я же хотел, чтобы у всех был мужик в доме!
— Мужик, Игорь, это тот, кто проблемы решает, а не создает их. А ты — паразит, который питался нашей жалостью.
В гараж ворвался ветер, хлопнув дверью. Я швырнула ключи от квартиры прямо в кучу грязных покрышек.
— Забирай свои манатки, и чтобы через час духу твоего не было.
— А деньги? — он жадно посмотрел на пачку в моей руке. — Отдай деньги, это не твое!
— Это, Игорь, компенсация, — усмехнулась я. — За пять лет супа из куриных костей, за штопаные носки и за моральный ущерб акционерам.
Я вышла из гаража под аккомпанемент вибрирующего телефона. В чате «Совет акционеров» начался сущий ад: Оля требовала объяснений, Таня истерила и спрашивала, где Игорь.
«Девочки, не ссорьтесь», — написала я. — «Игорь выезжает. Предлагаю встретить его на нейтральной территории и поделить график посещений. Хотя, судя по бюджету, он банкрот».
Я шла по улице, жадно вдыхая холодный осенний воздух. Сапоги жали, но это было уже совершенно неважно. В первом же обувном магазине я попросила показать мне самые лучшие кожаные ботфорты.
— Они дорогие, — предупредила продавщица, окинув взглядом мою старенькую куртку.
Я достала из глубокого кармана солидную стопку купюр, изъятую из гаражного фонда.
— Денег нет даже на хлеб, — сказала я и улыбнулась. — Зато на сапоги теперь есть.
Дома я первым делом сгребла его вещи из шкафа в мусорные мешки — не аккуратно, а как попало, комком. Звонок в дверь раздался через сорок минут: Игорь стоял на пороге, запыхавшийся, красный, с безумными глазами.
— Ленка, открой! Мне спрятаться надо! Оля приехала, она где-то рядом была, с битой! У нее брат боксер!
Я не открыла, лишь посмотрела в глазок.
— Игорь, — сказала я через дверь. — Ты же говорил, что мы в одной лодке?
— Да! Да! Пусти!
— Лодка перевернулась, капитан, спасайся сам.
Снизу, из подъезда, донесся мощный женский крик: «Иванов! Выходи, подлый трус!». Кажется, это была Оля из Люберец, легка на помине. Игорь взвизгнул и припустил вверх по лестнице, на чердак.
Я пошла на кухню и открыла холодильник, где стояла кастрюля с тем самым пустым бульоном. Не дрогнувшей рукой я вылила содержимое в унитаз и нажала смыв.
Потом достала телефон и вышла из группы, предварительно написав: «Свою долю акций продала. Удачи в управлении активом».
Вечером я пила чай со свежим эклером из дорогой кондитерской. Телефон молчал — я сменила симку час назад. В квартире пахло не бедностью и не враньем, а просто осенью и немного — новыми кожаными сапогами.
