Рита стояла у раковины и чистила картошку, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Знакомый звук — он всегда хлопал именно так, с размахом, будто возвращение домой было каким-то достижением, требующим объявления.
— Рит, — крикнул Кирилл ещё из коридора, не успев даже снять ботинки. — Слушай, тут такое дело.
Она не ответила. Продолжала водить ножом по картофелине, снимая тонкую шкурку длинными завитками. За окном уже темнело, и кухонный свет падал на её руки желтоватым усталым пятном.
Кирилл вошёл в кухню. Он был в хорошем настроении — это чувствовалось по тому, как он сразу полез в холодильник, как присвистнул, увидев там остатки вчерашнего борща.
— О, борщ есть. Отлично. — Он поставил кастрюльку на плиту, повернулся к жене. — В общем, сегодня вечером придут Лёха с Димоном. Ну и Серёга, наверное, тоже. Я говорил, что у нас с Серёгой намечается проект? Крупный. Очень крупный. Важно пообщаться в неформальной обстановке, понимаешь?
Рита положила нож на край раковины. Медленно. Она смотрела на картофельные шкурки, которые лежали в раковине белыми завитками, и думала: вот так же и её вечер — скручивается и падает в никуда.
— Сегодня? — спросила она тихо.
— Ну да, сегодня. Часа через три, наверное. Ты же что-нибудь приготовишь? Холодец у тебя здорово получается. Или нет, холодец долго. Может, салатов нарежешь, картошечки потушишь с мясом? Или шашлык на сковороде, как ты умеешь.
Рита молчала.
— Рит? — Он посмотрел на неё чуть внимательнее. — Ты чего?
— Ничего. — Она взяла следующую картофелину. — Ты меня спросил?
— Ну, я тебе говорю же.
— Ты мне говоришь, — повторила она. — Не спрашиваешь. Ставишь перед фактом. Как обычно.
В кухне стало тихо, только суп начал тихонько булькать на плите. Кирилл потёр затылок — жест, который она знала уже наизусть. Так он делал, когда разговор поворачивал не туда, куда он планировал.
— Рит, ну что ты начинаешь. Я же объяснил — это важно. Для нас важно. Если я нормально выстрою отношения с Серёгой, это на проект может очень хорошо сказаться. Понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — сказала она. — Это значит, что я сейчас брошу всё, побегу в магазин, буду стоять три часа у плиты, потом весь вечер носить тарелки и подавать твоим коллегам, а ты в это время будешь сидеть с ними, разговаривать о важном, смеяться. А потом они уйдут, и я буду мыть посуду, когда ты уснёшь.
— Ну ты же жена, — сказал он. — Это же нормально.
Рита отложила нож. На этот раз окончательно. Вытерла руки о полотенце — медленно, тщательно, вытерла каждый палец.
— Что нормально? — спросила она. Голос у неё был ровный, но именно такой тона она сама немного боялась. — Что ты приходишь и ставишь меня перед фактом? Что я должна всё бросить и обслуживать людей, которых ты сам же пригласил, даже не спросив меня? Это нормально?
— Я не «ставлю перед фактом», я предупреждаю.
— За три часа.
— Ну получилось так! Серёга сегодня сам предложил, спонтанно. Что, мне было отказать?
— Мне бы это не составило труда, — сказала Рита. Она смотрела на него прямо, не отводя глаз. — Сказать: «Серёга, давай в другой раз, надо согласовать с женой». Это три секунды. Три слова. Ты этого не сделал, потому что тебе в голову не пришло, что я могу иметь другие планы. Что меня вообще надо спрашивать.
— Какие у тебя планы? — Кирилл чуть усмехнулся, и это была ошибка. — Ты же дома сидишь.
— Да, — сказала она. — Я дома сижу. Я веду дом, готовлю, убираю, хожу по магазинам, занимаюсь всем, о чём ты даже не думаешь, потому что это «само собой делается». А сегодня я хотела поехать к Наташке. Мы договорились ещё неделю назад. Но это же не важно, правда? Это же просто Наташка. Это не Серёга, который так важен для твоей карьеры.
— Рит, ну к Наташке ты в любой день можешь поехать.
— А гости могут прийти в любой день, — отрезала она. — Только к Наташке я могу поехать в любой день, а гости придут именно сегодня, потому что так решил ты. И мои планы отменяются, потому что так решил ты. Ты вообще слышишь себя?
— Я слышу, что ты из-за какой-то подруги устраиваешь мне сцену.
— Не из-за подруги. — Рита говорила тихо, но теперь в её голосе была та твёрдость, которая бывает у людей, долго молчавших и наконец решивших заговорить. — Из-за того, что это происходит всегда. Помнишь день рождения в прошлом году? Ты позвонил мне из офиса и сказал, что везёшь народ. Я узнала в тот момент, когда ты уже ехал в такси. Помнишь Новый год, когда ты пообещал коллегам, что мы устроим вечеринку у нас, и мне сообщил об этом тридцать первого декабря? Это не случайность, Кирилл. Это система.
Он молчал. Суп продолжал булькать.
— Я устала быть обслуживающим персоналом в собственном доме, — сказала она. — Я устала от того, что мои планы всегда могут подождать, а твои — никогда. Я не нанималась прислуживать твоим гостям. Я выходила замуж за человека, который, как мне казалось, считает меня своим партнёром.
— Партнёром, — фыркнул Кирилл. — Красивое слово. Ты что, в офис со мной ходить собралась?
— Нет. Я собираюсь к Наташке. — Она сняла передник, бросила на спинку стула. — Как и планировала.
— Рит. — Голос его изменился. — Стой.
— Вещи свои соберу и поеду. — Она говорила спокойно, почти устало. — У неё переночую, наверное.
— Вот это уже лишнее. — Кирилл встал между ней и дверью. Не агрессивно, скорее растерянно. — Ты из-за гостей из дома уходишь? Серьёзно?
— Не из-за гостей.
— А из-за чего тогда?
Рита посмотрела на него. Она помнила, каким он был в начале — смешливый, умеющий слушать, умеющий замечать её. Где-то он всё ещё был таким. Но так глубоко, что уже почти не проявлялся.
— Из-за того, что разговор, который мы сейчас ведём, мы уже вели. Много раз. И он каждый раз заканчивался тем, что ты соглашался, обещал, что так больше не будет, а потом всё повторялось. Потому что ты, наверное, и вправду не понимаешь. Не понимаешь, что я устала.
— Да ты всегда устала! — вырвалось у него. — Я на работе пашу, а ты… Ты никуда не уйдёшь! Гостей я что ли принимать буду?!
Она посмотрела на него долгим тяжелым взглядом.
— Что ты сказал?
Кирилл открыл рот и закрыл.
— Именно это ты и хотел сказать, — повторила Рита тихо. — Не «не уходи, потому что я тебя люблю и хочу, чтобы ты была рядом». А «не уходи, потому что кто тогда будет готовить». Ты понимаешь разницу?
Он молчал долго. За окном проехала машина, полоснула светом фар по потолку.
— Рит, — сказал он наконец. — Прости. Я… — Он снова потёр затылок. — Я не то хотел сказать. Я не так думаю.
— Я знаю, что ты так не думаешь осознанно, — сказала она. — В этом и проблема. Ты просто живёшь так, как удобно тебе, и не замечаешь, потому что удобно — это и есть твоя точка отсчёта. А я в этой схеме — просто часть интерьера.
— Это неправда.
— Тогда позвони им. Отмени. Скажи, что не знал, что у жены другие планы.
Долгая пауза.
— Рит, я же уже пригласил. Это неловко.
— Понятно.
Она пошла в коридор. Достала сумку с антресоли.
— Рита, — он пошёл за ней. — Подожди. Ты сказала «к Наташке», но у тебя такой голос… Ты что, серьёзно?
— Я подам на развод, — сказала она, не поворачиваясь. Складывала вещи методично, как человек, который принял решение давно, просто не произносил его вслух. — Я давно об этом думаю. Сегодня, наверное, последний раз, когда я думала, что, может, не надо. Но ты всё расставил по местам.
Кирилл сел на край кровати. Он выглядел потерянно — по-настоящему, не наигранно. Это она тоже умела читать.
— Ты не можешь из-за одного вечера…
— Не из-за одного вечера. Из-за многих лет, в которых этот вечер — просто последний из многих.
— Рита. — Голос его стал другим. Тише. Она обернулась. Он сидел, опустив голову, и в этой позе было что-то такое, что она не видела в нём давно. — Я облажался. Я понимаю. Я… ты права. Я не спросил. Я никогда не спрашиваю, и это…это плохо. Я знаю. — Он поднял на неё глаза. — Я позвоню Серёге. Прямо сейчас. Скажу, что переносим.
Рита остановилась.
— И это не последний раз, что я так делал, ты права. Но это последний раз, клянусь тебе. Я слышу тебя. Я правда слышу.
Она смотрела на него. Он достал телефон, нашёл контакт, поднял на неё глаза — будто спрашивая разрешения, будто это имело значение.
Он позвонил. Она слышала, как он объяснял что-то коротко, неловко, как Серёга на том конце, кажется, удивился. Как Кирилл сказал: «Я не знал, что у жены другие планы, давай на следующей неделе, я сам наберу».
Он убрал телефон.
— Вот, — сказал он. — Отменил.
Рита смотрела на свою сумку. На вещи, которые она в неё сложила.
— Спасибо, — сказала она.
— Ты остаёшься?
Долгая пауза. Он ждал.
— Я поеду к Наташке, — сказала Рита. — Как и планировала.
— Но…
— Кирилл, — она застегнула сумку, — то, что ты сейчас позвонил — это хорошо. Это правильно. Но ты же понимаешь, что это не меняет всего остального. Один звонок не меняет того, как ты думаешь. Не меняет того, что ты сказал про «я на работе пашу, а ты». Не меняет всего, что было до сегодняшнего вечера.
— Я готов меняться.
— Я слышу это не первый раз.
— Рита, я серьёзно.
— Я тоже, — сказала она. — Я серьёзно устала. Я серьёзно поеду к Наташке. И я серьёзно подам на развод. — Она взяла сумку. — Не завтра, может. Не послезавтра. Но я это сделаю.
В его глазах была растерянность, испуг, может быть, даже что-то похожее на любовь. Но Рита знала, что настоящее могло существовать рядом с невниманием, рядом с привычкой, рядом с тем взглядом, который видит в жене не человека, а обслуживающий его персонал. Вещи уживались друг с другом, и от этого не переставали быть собой.
— Я позвоню тебе, — сказала она.
Он не ответил. Сидел и смотрел на неё — так, как смотрят на что-то, что уходит и что ты не знаешь, как удержать, потому что никогда не учился.
Она вышла.
Наташка открыла дверь, увидела её лицо и ничего не спросила. Просто посторонилась, пропустила внутрь, и через минуту на столе уже стояли две кружки.
— Рассказывай, — сказала она.
Рита села. Обхватила кружку ладонями — горячую, тяжёлую. За окном горели фонари, и снег, который начался недавно, падал в их свет медленными мягкими хлопьями.
— Он позвонил, отменил гостей, — сказала Рита. — Попросил остаться.
— И?
— И я ушла всё равно.
Наташка молчала, ждала.
— Понимаешь, — Рита смотрела на снег. — Если бы я осталась, завтра бы началась нормальная жизнь. Он бы был внимательным какое-то время. Спрашивал бы. Может, даже цветы принёс. А потом всё вернулось бы. Не потому что он плохой. А потому что он не понимает. Действительно не понимает. Ему кажется, что он понял, потому что испугался. Но это разные вещи — понять и испугаться.
— Ты решила окончательно?
Рита подумала. Не долго — ответ уже созрел в ней, просто ждал, пока она произнесёт его вслух.
— Да, — сказала она. — Наверное, я решила это не сегодня. Просто сегодня наконец сказала.
Наташка кивнула. Не стала говорить «может, подождёшь», «может, он изменится», «вы столько лет вместе». Она знала Риту давно и знала, что когда та говорит «наверное, я решила это не сегодня» — это значит, что решение выношено и взвешено. Что «наверное» здесь — это не сомнение, а просто вежливость к самой себе.
За окном снег всё падал в фонарный свет. Рита грела руки о кружку и думала о том, что бывает странное облегчение в конце долгого ожидания — когда наконец делаешь то, что должна была сделать раньше. Не радость, не торжество. Просто тишина, в которой слышен собственный голос.
Через несколько недель она подала заявление.
Кирилл позвонил ещё раз — долго говорил, что изменился, что теперь всё будет иначе, что он ходит к психологу, что наконец понял, что она для него значит. Она слушала его и верила, что всё это правда. Верила, что он изменился — или честно пытается.
Но она думала о картофельных шкурках в раковине. О том, как она вытирала руки о полотенце. О многих вечерах, в которых её планы всегда могли подождать.
— Я верю тебе, — сказала она ему. — Но это ничего не меняет.
Она положила трубку. Посидела немного в тишине. Потом встала и пошла на кухню — поставить чайник.
За окном опять шёл снег. Вода в чайнике начала нагреваться, и кухня медленно наполнялась теплом.
