— На лоха и жизнь плоха, — донесся до меня самоуверенный смех Леры, просачивающийся сквозь гул кофейных машин и звон посуды.
Я замерла в тени декоративной колонны, прижимая телефон к уху. Муж на том конце провода что-то увлеченно рассказывал о потерянной медицинской карте младшего сына, но я его уже не слышала.
Мой мир, выстроенный на фундаменте десятилетней дружбы, только что дал трещину размером с каньон.
— Да ладно тебе, — лениво отозвалась Таня, и я буквально кожей почувствовала, как она помешивает свой латте, за который, скорее всего, снова должна была заплатить я. — У Аньки муж в IT, там зарплаты такие, что она наших трат и не замечает. Для нее эти пару тысяч — пыль.
— Вот именно, — подхватила Даша, та самая «подруга-путешественница», которая только вчера хвасталась бронью в люксовом отеле Крита. — Пусть тянет лямку. У нее дети уже почти выросли, забот меньше, денег куры не клюют. Надо же ей как-то оправдывать свое звание «самой доброй и заботливой». Почему бы не за наш счет?
— Знаешь, — Лера понизила голос, но в акустике кафе ее слова прозвучали для меня как набат, — надо ей намекнуть, чтобы она нам на следующий девичник какой-нибудь спа-день устроила. Ну, в честь «женской солидарности». Скажем, что у нас финансовые трудности, она и поплывет.
— Гениально, — хихикнула Таня. — Она же у нас святая.
Я стояла, не шевелясь. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Хотелось ворваться, опрокинуть стол, выплеснуть им в лица этот остывающий кофе, но внутри внезапно образовалась ледяная пустота. Это было не просто разочарование. Это было мгновенное обнуление всего, что я считала ценным.
Я медленно убрала телефон в карман пальто. Пальцы мелко дрожали, но лицо оставалось неестественно спокойным. Зайдя в дамскую комнату, я включила ледяную воду. В зеркале на меня смотрела женщина тридцати четырех лет с чуть размазанной тушью и странным, жестким блеском в глазах.
«Аня, ты же их любила», — прошептал внутренний голос.
«Нет, — ответила я своему отражению. — Я любила иллюзию. А они любили мой кошелек и мою безотказность».
Я поправила волосы, глубоко вдохнула и вышла в зал. Наши посиделки в этом кафе были традицией. Кирпичные стены, мягкие подушки, запах свежеобжаренных зерен — всё это раньше казалось мне уютным коконом. Теперь же это место напоминало театральные декорации дешевого фарса.
— О, Анька вернулась! — воскликнула Лера, поправляя воротник своей новенькой кожаной куртки. — Ну что там у Олега? Опять карту потеряли?
— Да, — я присела на край дивана, не снимая сумку с плеча. — Обычная суета.
— Слушай, — Таня пододвинула к себе меню десертов. — Тут такой чизкейк привезли, с маракуйей. Как думаешь, стоит взять?
— Возьми, если хочешь, — ответила я, глядя ей прямо в глаза.
Таня на мгновение замялась, словно почувствовала холод, исходящий от меня, но тут же расплылась в улыбке.
— Ой, ну я тогда и Лере возьму, и Дашке. Мы же сегодня празднуем покупку Лериного джипа, верно?
— Конечно, — Даша засияла. — Гулять так гулять! Кстати, Ань, ты не забыла, что мы в прошлый раз договаривались: с того, у кого новости круче, сегодня простава?
— Разве мы об этом договаривались? — тихо спросила я.
— Ну конечно! — Лера махнула рукой с массивным кольцом. — Ты же у нас самая стабильная и успешная. Мы тут все в долгах и ипотеках, а ты как скала.
Я посмотрела на них. Лера — тридцать пять лет, только что купила внедорожник за полтора миллиона. Таня — жалуется на ипотеку, но при этом каждые две недели ходит к косметологу на процедуры, стоимость которых равняется моей продуктовой корзине на месяц.
Даша — «бедная» свободная художница, у которой всегда есть деньги на Грецию, но никогда — на счет в кафе.
— Знаете, девочки, — сказала я, поднимаясь. — Я, пожалуй, пойду. Дети ждут.
— Эй, подожди! — Таня всполошилась. — А счет? Тимур уже несет десерты!
— Да, Ань, ты же не бросишь нас в такой момент? — Даша притворно надула губки. — У меня на карте вообще ноль, всё на отель ушло.
Я не ответила. Просто развернулась и пошла к стойке, где стоял наш постоянный официант Тимур.
— Тимур, добрый день, — позвала я.
Парень в фирменном фартуке обернулся, лучезарно улыбаясь.
— Анна, как обычно? Всё в один чек?
— Нет, Тимур. Сегодня всё иначе. Раздели, пожалуйста.
Он на мгновение замер, его брови поползли вверх.
— Простите?
— Раздели счет на четверых, — повторила я четко и громко, чтобы за моим спиной воцарилась тишина. — Я оплачу только свой большой латте и тот салат, который съела в начале. Девушки оплатят свои десерты и основные блюда самостоятельно.
— Но… — Тимур бросил быстрый взгляд на столик, где мои подруги сидели с открытыми ртами. — Хорошо, как скажете.
Я приложила карту к терминалу. Писк устройства прозвучал как выстрел стартового пистолета.
— Аня, ты что, серьезно? — Лера подошла к стойке, ее лицо пошло красными пятнами. — Ты из-за какой-то ерунды устраиваешь этот цирк?
— Какой ерунды, Лера? — я обернулась к ней, сохраняя ледяное спокойствие.
— Ну, этот демарш со счетом! Мы же подруги! Что за мелочность?
— Мелочность — это считать чужие деньги, обсуждая за спиной, насколько «лох» их обладатель, — ответила я, глядя ей в глаза.
Лера побледнела. Ее уверенность испарилась, сменившись испугом и злостью.
— Ты… ты слышала? — пролепетала она.
— Каждое слово, — подтвердила я. — И про «пусть тянет», и про спа-день за мой счет, и про «святую Аньку». Знаете, что самое забавное? Я ведь правда считала вас сестрами. Я радовалась вашим успехам, переживала из-за ваших проблем. А вы всё это время просто оценивали мою «платежеспособность».
К стойке подошли Таня и Даша. Они выглядели как побитые собаки, но в глазах Даши я увидела искру ярости.
— Подумаешь, — фыркнула Даша. — Мы просто пошутили. У тебя что, чувства юмора нет? Мы всегда так общаемся.
— Значит, у нас разное понимание юмора, — отрезала я. — Тимур, спасибо. Хорошего дня.
— Аня, стой! — крикнула Таня. — У меня реально нет денег на карте! Мне еще за ипотеку завтра платить!
— Попроси у Леры, — бросила я через плечо, уже открывая тяжелую дубовую дверь кафе. — У нее теперь джип, она поймет.
Холодный февральский воздух обжег легкие, и мне впервые за долгое время стало по-настоящему легко. Я шла по улице, не разбирая дороги, и чувствовала, как внутри рушатся старые связи. Это было больно, но эта боль была очищающей, как дезинфекция раны.
Телефон в сумке начал вибрировать. Один раз. Второй. Третий.
Я достала его и увидела сообщение в нашем общем чате, который назывался «Четыре мушкетера».
Таня: «Аня, это было максимально некрасиво. Ты оставила нас в неловком положении перед официантом. Нам пришлось звонить мужьям, чтобы они перевели деньги. Ты понимаешь, какой скандал у Леры дома?»
Даша: «Жесть вообще. Из-за пары слов так психовать. Мы же столько лет вместе. Неужели деньги для тебя важнее дружбы?»
Я остановилась посреди тротуара и горько усмехнулась. «Деньги важнее дружбы». Какая ирония от людей, которые годами использовали меня как бесплатный банкомат.
Я села на лавочку в сквере и начала печатать ответ, но потом удалила всё. Зачем? Что я им докажу? Если люди считают нормальным обсуждать «лоха» за его спиной, никакие логические доводы их не исправят.
Внезапно раздался звонок от Леры. Я заблокировала экран. Она перезвонила снова. Затем пришло СМС:
«Анна, хватит играть в молчанку. Да, мы перегнули палку, признаем. Но ты тоже хороша — бросить нас там как девчонок. Давай встретимся завтра, всё обсудим. Мы купим вино, посидим у меня».
Я смотрела на эти строки и видела в них не раскаяние, а страх потерять удобный ресурс. Они не извинялись за то, что думали так обо мне. Они извинялись за то, что я это услышала.
Я нажала на иконку чата и выбрала опцию «Выйти из группы». Затем зашла в контакты и поочередно отправила каждый из трех номеров в черный список.
Вечер прошел в странном оцепенении. Муж, заметив мое состояние, не стал лезть с расспросами. Он просто приготовил ужин, уложил детей и сел рядом со мной на диван.
— Что случилось в кафе? — тихо спросил он, обнимая меня за плечи.
— Я просто поняла, что у меня больше нет подруг, — ответила я, глядя в окно на огни ночного города.
— Это грустно, — сказал он. — Но, может быть, это к лучшему?
— Да. Определенно к лучшему. Теперь у меня есть время и деньги на то, что действительно важно. Например, на ту куртку для сына, которую мы откладывали.
Прошло три дня. Тишина со стороны «подруг» была нарушена лишь один раз, когда Таня попыталась написать мне с другого номера.
«Аня, ты серьезно собираешься всё перечеркнуть? Из-за одной глупой шутки? Мы же переживаем! Напиши хоть что-нибудь, не будь такой жестокой».
Я прочитала это, стоя в очереди в магазине. В моей корзине лежали новые фломастеры для дочки, та самая куртка для сына и бутылка дорогого вина — для нас с мужем.
— Девушка, ваш чек, — кассир протянула мне бумажную ленту.
Я посмотрела на сумму. Она была приличной, но на душе было удивительно спокойно. Раньше я бы в этот момент прикидывала, сколько мне придется «докинуть» за Леру или Дашу в ближайшее воскресенье. Теперь эти мысли исчезли.
Я вышла на парковку и увидела знакомую машину — тот самый новенький джип Леры. Она стояла у входа, видимо, кого-то поджидая. Заметив меня, Лера выскочила из салона и направилась в мою сторону.
— Аня! Наконец-то! Почему ты не берешь трубку?
— Лера, привет, — я спокойно открыла багажник своей машины и начала складывать пакеты.
— «Привет»? И это всё? — она задохнулась от возмущения. — Ты заблокировала нас везде! Ты понимаешь, как это выглядит? Как детский сад!
— Для меня это выглядит как гигиена, — ответила я, не глядя на нее.
— Гигиена? Ты о чем вообще? Мы пошутили, ну да, неудачно. Но мы же любим тебя! Кто еще будет слушать твои рассказы про детей часами? Кто поддерживал тебя, когда ты работу меняла?
— Вы поддерживали? — я выпрямилась и посмотрела ей в глаза. — Лера, поддержка — это не сидеть с умным видом, пока я оплачиваю твой ланч. Поддержка — это искренность. А вы за моей спиной считали, сколько еще можно из меня выжать.
— Да все так говорят! — выкрикнула она. — Все иногда обсуждают друзей! Это жизнь, Аня! Спустись на землю!
— Если это твоя жизнь, то я предпочитаю свою, — я села за руль. — Удачи с машиной, Лера. Надеюсь, она принесет тебе больше радости, чем попытки развести подруг на спа-процедуры.
Я завела мотор и уехала, оставив ее стоять на асфальте с открытым ртом.
Наступило воскресенье. Ровно два часа дня.
Раньше в это время я уже сидела бы в том самом кафе, слушая о бесконечных долгах Тани и новых маршрутах Даши. Я бы улыбалась, кивала и чувствовала легкое беспокойство, глядя на то, как официант несет общий счет.
Сегодня я была в другом месте. Мы с мужем и детьми поехали в загородный парк. Сын носился по заснеженным дорожкам в своей новой теплой куртке, а дочка пыталась поймать снежинки языком.
— Мам, смотри! — крикнул сын, указывая на замерзшее озеро. — Там можно кататься!
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри окончательно успокаивается буря. Мне не было одиноко. Напротив, я чувствовала необычайную полноту жизни.
Мой телефон пискнул. Уведомление из социальной сети. Я зашла на страницу Даши. Там уже висела новая фотография из того самого кафе. Три «мушкетера» сидели за нашим привычным столиком.
Подпись гласила: «Настоящая дружба познается в беде. Обожаю моих девочек, с которыми всегда легко и честно».
Я улыбнулась. На фото они выглядели счастливыми, но я заметила одну деталь: на столе не было тех горок десертов, которые они обычно заказывали, когда платила я. Только три чашки самого дешевого американо.
Я закрыла приложение и убрала телефон в карман.
— Ань, ты чего там зависла? — муж подошел ко мне, протягивая стаканчик с горячим какао.
— Просто смотрю, как красиво, — ответила я, делая глоток. — Знаешь, я хотела им написать. Хотела поблагодарить за урок.
— И что остановило?
— Я поняла, что лучшая точка в таких историях — это тишина. Им не нужны мои объяснения, а мне больше не нужны их оправдания.
Я посмотрела на своих детей, на мужа, на искрящийся снег под ногами. В моем кошельке больше не было «лишних» денег на чужие капризы, но в моей душе появилось место для чего-то действительно настоящего.
Дружба — это не жертва. Это не налог на общение. Это когда тебе не нужно оглядываться, боясь услышать смешок в спину.
Я взяла мужа за руку, и мы пошли догонять детей. Впереди была целая жизнь, в которой больше не было места для «друзей», считающих меня лохом. И это было самое правильное решение за последние десять лет.
Вечером, когда дом погрузился в сон, я открыла свой дневник и записала всего одну фразу: «Свобода начинается там, где заканчивается страх быть неудобной».
Я больше не Анна, которая платит за всех. Я — Анна, которая ценит себя. И это, пожалуй, самое дорогое приобретение этого года.
А как бы вы поступили на месте Анны? Стали бы выслушивать оправдания и пытаться «сохранить лицо», или, как она, оборвали бы все связи одним махом?
