— Мясо доходит, Серёж, доставай бокалы, — Наталья вытерла руки вафельным полотенцем и окинула придирчивым взглядом стол. — Надеюсь, твоя мама сегодня в настроении? Я, честно говоря, с утра уже валерьянку пила, чтобы не реагировать на её выпады. Пятая годовщина всё-таки, хочется по-человечески посидеть.
— Наташ, ну перестань накручивать. Она поздравит, поест и уедет. Я же просил её быть тактичной, — Сергей подошел к жене, обнял её за плечи, чувствуя, как напряжена её спина под тонкой тканью праздничного платья. — Всё будет нормально. Мы же договорились: ноль реакции на провокации.
— Легко сказать «ноль реакции», когда тебе в лицо говорят, что у тебя руки не из того места растут, — буркнула Наталья, поправляя салфетки.
В этот момент в прихожей разлившейся трелью зазвенел дверной звонок. Сергей ободряюще подмигнул жене и пошел открывать. Наталья осталась в гостиной, машинально переставляя тарелки с места на место, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она знала Галину Петровну слишком хорошо, чтобы верить в мирные семейные посиделки.
Сергей щелкнул замком и распахнул дверь, натянув на лицо дежурную улыбку.
— Привет, мам, проходи, мы уже зажда… — он осекся на полуслове, увидев, что на лестничной площадке мать стоит не одна.
Рядом с грузной фигурой Галины Петровны, закутанной в пальто с необъятным меховым воротником, переминалась с ноги на ногу Лена. Та самая Лена — дочь маминой подруги, с которой Сергей встречался полгода в институте и которую мать до сих пор считала «упущенным счастьем». Лена держала в руках какой-то пакет и виновато улыбалась, глядя в пол.
— А чего ты в дверях застыл, как соляной столб? — громко гаркнула Галина Петровна, бесцеремонно двигая сына плечом и втискиваясь в узкий коридор. — Не видишь, у нас сумки тяжелые? Принимай гостей! Леночка, заходи, не стесняйся, свои люди.
— Мам, подожди, — Сергей уперся рукой в косяк, не давая Лене пройти. — Мы, кажется, не договаривались на расширенный состав. У нас семейный ужин. Только свои.
— А Лена что, чужая? — тут же взвилась мать, начиная расстегивать пуговицы пальто с таким видом, будто совершает подвиг. — Представляешь, иду я к вам от остановки, а она стоит, бедная, мерзнет, автобуса ждет. Не могла же я человека на морозе бросить? Я ей говорю: пойдем, Леночка, погреешься, чаю попьешь. Не выгонишь же ты девушку на улицу? Чай не звери.
Лена подняла на Сергея глаза, полные наигранной скромности, и тихо пролепетала:
— Серёж, если я помешаю, я пойду… Галина Петровна просто настояла, сказала, праздник у вас. Я только поздравлю и убегу.
— Да куда ты пойдешь на ночь глядя! — рявкнула мать, уже сдергивая сапоги и по-хозяйски проходя вглубь квартиры. — Серёжа у нас воспитанный, он такого не допустит. Ну, чего встали? Лена, раздевайся, вешай куртку вон туда, где посвободнее.
Сергей стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Это была наглая ложь. От остановки до их дома идти прилично, и «случайно» встретиться там, да еще и притащить Лену именно к столу — это был план. Но устраивать скандал прямо на пороге, выталкивая гостей взашей, он не решился. Мать прекрасно знала это его слабое место.
Из гостиной вышла Наталья. Увидев Лену, которая уже стягивала пуховик, открывая вид на обтягивающее платье с глубоким декольте, жена замерла. Её лицо не дрогнуло, но взгляд стал ледяным.
— Добрый вечер, Галина Петровна, — ровно произнесла Наталья, игнорируя Лену. — Мы ждали только вас. Приборов на троих.
— Ой, да что ты начинаешь, Наташа! — отмахнулась свекровь, сучая Сергею в руки пакеты. — Тарелку лишнюю трудно поставить? Гостеприимство, я смотрю, так и не стало твоим коньком. Леночка вот случайно нашлась, а ты уже лицо кривишь. Кстати, Лена не с пустыми руками. Доставай, деточка.
Лена суетливо полезла в свою сумку и вытащила пластиковый контейнер с чем-то майонезным и бутылку дешевого вина.
— Я вот… салатик свой фирменный захватила, — пропела она, протягивая контейнер Наталье. — «Мимоза». Галина Петровна говорила, что Серёжа его любит, а у тебя он, кажется, суховатым получается обычно. Ну, я так, на всякий случай, чтобы мужчину порадовать.
Наталья стояла, не шелохнувшись, руки опущены вдоль тела. Контейнер повис в воздухе. В прихожей запахло смесью тяжелых духов свекрови, сладковатого парфюма Лены и холодной улицей, перебивая уютный запах запеченного мяса.
— Ставь на тумбочку, — сухо сказал Сергей, забирая у Лены контейнер и с стуком опуская его на обувницу. — Наташа готовит прекрасно, и еды у нас достаточно. Проходите мыть руки, раз уж пришли.
Галина Петровна фыркнула, поправляя прическу перед зеркалом, и громко, так, чтобы слышала Наталья, сказала Лене:
— Видишь, Ленуся, какая атмосфера? Напряжение хоть ножом режь. А я тебе говорила, что уюта в этом доме не дождешься. Ну ничего, сейчас мы хоть стол оживим твоим присутствием. А то Наташа, гляжу, опять в этом халате встречает? Или это платье такое?
— Это платье, Галина Петровна, — отчеканила Наталья, глядя свекрови прямо в переносицу. — Итальянское. Сергей подарил.
— Ну-ну, — ухмыльнулась свекровь, толкая Лену в бок. — На тебе, Леночка, даже мешок из-под картошки смотрелся бы выигрышнее. У тебя фигура — песочные часы, а не… доска гладильная. Ладно, пошли, голод не тетка.
Они двинулись в ванную, шумно обсуждая, какое там полотенце взять. Сергей подошел к жене, виновато развел руками.
— Нат, я не знал, клянусь.
— Я знаю, что не знал, — Наталья резко развернулась и пошла на кухню за четвертым прибором. — Но если эта «случайная» гостья откроет рот по поводу моей готовки ещё раз, я за себя не ручаюсь. И кстати, убери этот её контейнер с глаз моих долой. На стол я это ставить не буду.
Сергей смотрел ей вслед и понимал: вечер уже испорчен. Вопрос только в том, насколько сильно. В ванной шумела вода, и слышался звонкий, наигранный смех Лены, от которого у Сергея сводило скулы. Мать начала свою игру, и правила в этой игре были безжалостными.
Он зашел на кухню, достал из шкафа еще одну тарелку и вилку, с грохотом опустив их на стол.
— Терпим, — тихо сказал он сам себе. — Просто терпим два часа.
Но когда он вернулся в комнату, Галина Петровна уже сидела во главе стола — на месте Сергея — и бесцеремонно ковырялась вилкой в блюде с мясной нарезкой, выискивая куски получше. Лена пристраивалась рядом, поближе к месту хозяина дома.
— А что, хлеба черного нет? — вместо приветствия спросила мать, когда Сергей и Наталья вошли. — Я же просила всегда держать бородинский. Лена, ты же печешь сама хлеб? Расскажи Наташе, как это делается, а то магазинным травиться сил нет.
Наталья молча села на свой стул, выпрямив спину как струну. Битва началась.
— Ну, давайте, что ли, выпьем за… присутствующих, — мрачно произнес Сергей, разливая вино. Рука его чуть дрогнула, и капля красного упала на белоснежную скатерть.
— Вот! — тут же вскрикнула Галина Петровна, словно ждала этого момента. — Руки-крюки. Наташа, ну что ты сидишь как королева английская? Соль неси быстрее, засыпай пятно, а то въестся, потом не отстираешь. Хотя, судя по цвету скатерти, она и так уже не первой свежести.
Наталья медленно вдохнула носом воздух, сжала ножку бокала так, что побелели пальцы, но с места не сдвинулась.
— Это льняная скатерть, Галина Петровна, натуральный оттенок. А пятно мы уберем потом. Давайте не будем превращать ужин в химчистку.
— Как знаешь, — поджала губы свекровь и демонстративно отодвинула свой бокал. — Я, пожалуй, это пить не буду. Кислое, небось, по акции брали? Леночка, плесни мне водички.
Лена тут же встрепенулась, схватила графин и, перегнувшись через стол, начала наливать воду, едва не задевая грудью лицо Сергея.
— Ой, Серёж, извини, тесновато у вас тут, — проворковала она, якобы случайно касаясь его плеча бедром. — Галина Петровна, а помните, какое вино мы пили у вас на даче? Вот это был букет! Сергей тогда ещё шашлыки жарил, такой счастливый был, расслабленный. Не то что сейчас — сидит, как струна натянутый. Устал, наверное?
— Устанешь тут, — буркнула мать, поддевая вилкой кусок запеченной свинины, над которой Наталья колдовала три часа.
Галина Петровна отправила мясо в рот, начала жевать, и лицо её скривилось в гримасе страдания. Она жевала долго, демонстративно, закатывая глаза, всем своим видом показывая, какой подвиг совершает ради приличия.
— М-да… — наконец выдавила она, откладывая вилку. — Наташа, ты мясо отбивала вообще? Или так, кинула в духовку и забыла? Подошва. У меня зубы не казённые, чтобы эту резину жевать.
— Мясо отличное, мам, — резко сказал Сергей, отрезая себе большой кусок и активно работая челюстями, хотя кусок действительно вышел чуть суховатым из-за того, что Наталья передержала его, нервничая перед приходом свекрови. — Сочное, прожаренное. Не выдумывай.
— Ты, сынок, просто лучшего не видел, вот и ешь, что дают, — парировала Галина Петровна и повернулась к своей протеже. — Леночка, расскажи, как ты буженину делаешь? Ту, что на юбилей дяди Вити приносила. Она же во рту таяла!
Лена скромно потупила глазки, но тут же затараторила, явно наслаждаясь моментом:
— Ой, ну там секрет в маринаде. Я на киви мариную, потом в фольгу, и на медленный огонь на четыре часа… Серёжа любит, чтобы мясо волокнами расходилось, я помню. Он всегда добавки просил, когда я готовила. Правда, Серёж?
Она посмотрела на него в упор, ожидая подтверждения. Сергей молча жевал, глядя в тарелку. Ему хотелось встать и перевернуть этот стол, но он всё ещё надеялся, что бабы поговорят о рецептах и успокоятся.
— Вот! — назидательно подняла палец Галина Петровна. — Хозяйка должна знать вкусы мужчины. А ты, Наташа, всё экспериментируешь с этими своими… травами. Розмарин этот везде пихаешь, тьфу, елкой пахнет. Мужику нормальная еда нужна. Лена, где твой салат? Доставай, а то мы голодными останемся.
— Галина Петровна, на столе три вида закусок, мясо и гарнир, — ледяным тоном произнесла Наталья. — Никто не голодает. Ленин салат останется в холодильнике.
— Нет уж, дудки! — свекровь резко потянулась к сумке Лены, которая так и стояла на полу возле её стула, выудила оттуда злополучный контейнер и с громким стуком водрузила его прямо поверх тарелки с овощной нарезкой. — Открывай, Лена. Серёжа, положи себе нормальной еды. «Мимоза» — это классика, а не твоя руккола, которую только козам скармливать.
Лена с готовностью сорвала крышку. Запахло дешевым майонезом и рыбными консервами. Она, не спрашивая разрешения, схватила ложку и плюхнула огромную порцию желтой массы прямо в тарелку Сергею, отодвинув в сторону кусок мяса, приготовленный женой.
— Кушай, Серёж. Тебе силы нужны, ты вон как осунулся, — ласково сказала она. — Работаешь много?
— Работает он за двоих, потому что кто-то в семье себя найти никак не может, — тут же подхватила Галина Петровна, вонзая очередной словесный нож. — Кстати, Леночка, тебя же повысили, ты говорила? Начальником отдела стала?
— Ну да, — Лена картинно поправила волосы. — Теперь у меня в подчинении пятнадцать человек. Зарплату подняли, премию дали квартальную… Я вот думаю машину менять. Моя «Тойота» уже старовата, три года ей. Хочу кроссовер взять, чтобы на дачу удобнее ездить было. Я ведь каждые выходные на грядках, люблю землю, своё всё, натуральное.
— Умница! — восхитилась свекровь, хлопнув в ладоши. — И работает, и на даче пашет, и готовит как богиня. Золото, а не девка. А ты, Наташа? Всё там же сидишь, бумажки перекладываешь в своей конторе? Сколько тебе платят-то сейчас? Тридцать тысяч хоть набегает? Или опять Серёжа тебе на колготки даёт?
Наталья аккуратно положила вилку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел в повисшей тишине. Она посмотрела на свекровь взглядом, в котором не было ни страха, ни уважения, только холодное презрение.
— Моя зарплата, Галина Петровна, — это наше семейное дело. И на колготки я себе зарабатываю сама. И на продукты, из которых накрыт этот стол, кстати, тоже.
— Ой, больно ты гордая стала! — скривилась свекровь. — Семейное дело… Семья — это когда оба в дом несут, а не когда один горбатится, а другая «себя ищет» пятый год. Серёжа вон в одной куртке третий сезон ходит, а ты всё по салонам бегаешь. Вон, ногти какие намалевала, понятно, почему мясо жесткое — с такими когтями к плите подходить страшно.
— Мама, хватит! — Сергей ударил ладонью по столу. Бокалы подпрыгнули. — Мы не будем обсуждать наши финансы. Ешь салат, раз уж положили.
— А я правду говорю! — не унималась Галина Петровна, чувствуя, что задела за живое. — Правда глаза колет? Лена вон к тридцати годам уже на вторую квартиру копит, и мужик у неё будет как сыр в масле кататься. А ты, сынок, скоро засохнешь с такой заботой. Вон, посмотри на Лену — кровь с молоком, хозяйственная, экономная. А Наташа твоя… ни кожи, ни рожи, ни денег.
Лена, видя, что ситуация накаляется, решила сменить тактику и сыграть роль миротворца, но сделала это в своей манере. Она снова вскочила, схватила бутылку с напитком и подбежала к Сергею с другой стороны.
— Ой, ну что вы ругаетесь! Давайте лучше выпьем за любовь! Серёж, тебе морса подлить? Ты весь красный сидишь, давление, наверное? — она положила ладонь ему на шею, якобы проверяя температуру, и пальцы её задержались на его коже дольше положенного. — Горячий какой… Тебе бы массаж сейчас, расслабиться. Я курсы закончила недавно, хочешь, покажу пару точек? Голова сразу пройдет.
Наталья наблюдала за этой сценой, не моргая. Она видела, как чужая женщина трогает её мужа в её собственном доме, как свекровь довольно ухмыляется, глядя на это, и как Сергей замер, не сбрасывая руку Лены, боясь сделать резкое движение. Внутри у Натальи что-то оборвалось. Щелкнул невидимый тумблер, переключая режим с «вежливой хозяйки» на «хозяйку территории, которую пришли захватить».
— Убери руки, — тихо, но отчетливо произнесла Наталья.
— Что? — Лена хлопнула ресницами, не отнимая ладони от шеи Сергея. — Наташ, ты чего? Я просто давление…
— Я сказала, убери от него свои руки, — голос Натальи стал громче, в нём зазвенела сталь. — И сядь на место. Или лучше вообще выйди из-за стола.
Галина Петровна замерла с куском хлеба у рта. Её маленькие глазки сузились.
— Ты как с гостьей разговариваешь, хамка? — прошипела она. — Человек о твоем муже заботится, раз ты не можешь!
— Это не забота, Галина Петровна, — Наталья встала. Теперь она возвышалась над столом, глядя на родственников сверху вниз. — Это цирк. И мне надоело быть в нём зрителем.
— Сядь, не смеши людей, — Галина Петровна даже не посмотрела на вставшую в позу невестку, махнув на неё рукой, как на назойливую муху. — «Цирк» она увидела. Цирк, милочка, это то, во что ты превратила жизнь моего сына за эти пять лет. Посмотри на него. Краше в гроб кладут.
Свекровь демонстративно отодвинула тарелку с недоеденным мясом и полезла в свою необъятную сумку, стоящую на полу. Она копошилась там несколько секунд, гремя содержимым, а затем с тяжелым хлопком выложила на стол старый фотоальбом в бархатной обложке. От книги пахнуло пылью и старой бумагой, этот запах мгновенно перебил аромат еды, словно принесли что-то из склепа.
— Вот, — торжествующе произнесла она, раскрывая альбом посередине и разворачивая его к Сергею. — Я специально захватила. Думала, посидим, повспоминаем, как хорошо нам всем было, пока некоторые не влезли. Смотри, Серёжа. Узнаешь?
На пожелтевшей глянцевой фотографии Сергей, молодой, загорелый, с густой шевелюрой, держал на руках смеющуюся Лену. Они стояли по пояс в воде, счастливые, беззаботные. Это было на даче у родителей, лет семь назад.
— Ой, Галина Петровна, ну зачем вы это достали! — Лена притворно закрыла лицо ладонями, но пальцы расставила так, чтобы видеть реакцию Сергея. — Я там такая смешная, в этом купальнике… Серёжка тогда меня чуть в воду не уронил, помнишь? Мы потом шашлыки жарили до утра, песни пели. Ты на гитаре играл… Ты сейчас играешь?
— Гитара на балконе пылится, — вместо мужа ответила Галина Петровна, злобно зыркнув на Наталью. — Ему теперь некогда. Он теперь деньги зарабатывает, чтобы запросы жены обслуживать. А тогда… Посмотри на это лицо, Наташа. Посмотри, как он на Лену смотрит. Видишь этот блеск в глазах?
Наталья, все еще стоящая над столом, бросила короткий взгляд на снимок.
— Это было сто лет назад, — холодно отрезала она. — У Сергея сейчас другая жизнь. И, смею заметить, счастливая, пока вы не начинаете в ней копаться.
— Счастливая?! — взвизгнула свекровь, перелистывая страницу. — Ты это счастьем называешь? Он же при тебе как побитая собака! Взгляд потухший, плечи опущены. Ты его сожрала, девка. Высосала все соки. А вот с Леной он был королем! Смотри!
Она ткнула пальцем в другое фото: Сергей и Лена за праздничным столом, обнимаются, перед ними торт.
— Это мой юбилей, пятьдесят лет, — прокомментировала Галина Петровна. — Какая пара была! Все гости говорили: «Галя, какие у тебя дети красивые». А потом появилась ты. Серая моль. Ни кожи, ни рожи, зато хватка бульдожья. Я до сих пор не понимаю, чем ты его взяла? Опоила чем-то? Присушила?
— Мама, ты переходишь границы, — глухо произнес Сергей, не отрывая взгляда от скатерти. Внутри у него начинал закипать темный, тяжелый гнев. Он смотрел на эти фотографии и не чувствовал ностальгии, которую пыталась навязать мать. Он чувствовал стыд. Стыд за то, что это происходит в его доме, при его жене.
— Я говорю правду! — Галина Петровна вошла в раж. Она уже не стеснялась. — Ты, сынок, просто признать боишься, что дурака свалял. Повелся на доступность. Думал, тихоня, удобная будет. А она тебе на шею села и ноги свесила. А Лена тебя любила! И ждала! Она до сих пор замуж не вышла, потому что всё тебя, дурака, помнит.
Лена вздохнула, поправила локон и положила свою ладонь поверх руки Галины Петровны, успокаивая её, но при этом глядя прямо на Наталью с наглой, победительной ухмылкой.
— Галина Петровна, не надо, не расстраивайтесь так. Серёжа сделал свой выбор, — её голос был пропитан ядом, замаскированным под смирение. — Ну, ошибся. Ну, поторопился. С кем не бывает? Теперь-то уж чего? Пусть несет этот крест. Видно, судьба у него такая — мучиться. Не всем же дано жить в любви и радости.
— Да почему он должен мучиться?! — рявкнула мать, выдергивая руку. — Он молодой мужик! Ему тридцать лет! Ему жить надо, детей рожать от здоровой, кровь с молоком бабы, а не от этой… воблы сушеной! Ты посмотри на неё, у неё же бедра узкие, она тебе и не родит никого, а если и родит, то такого же задохлика!
Наталья медленно оперлась руками о стол, нависая над свекровью. Её лицо стало белым, как мел, но голос звучал пугающе спокойно:
— Убирайте свой альбом и вон из моего дома. Обе.
— Ишь ты, раскомандовалась! — Галина Петровна откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Твой дом? А ты тут кто такая? Ты тут никто, приживалка. Это квартира моего сына, купленная, между прочим, с моей помощью, когда мы первый взнос давали. Так что ты рот не разевай. Я тут мать, а Лена — гостья, которую я пригласила. И мы никуда не пойдем, пока чай не попьем. Лена, ставь чайник. А ты, Наташа, сядь и помолчи, пока старшие разговаривают.
Лена действительно начала вставать, намереваясь пройти на кухню и хозяйничать там.
— Я сейчас пойду и поставлю, — сказала она с деловым видом. — И тортик достану, я «Наполеон» купила, свой, домашний, а не ту химию, что у вас в коробке. Серёжа сладкое любит.
Сергей поднял голову. Он посмотрел на мать, лицо которой раскраснелось от злобы и удовольствия — она наконец-то высказала всё, что копила годы. Посмотрел на Лену, которая уже по-хозяйски одергивала платье, направляясь к его кухне, к его чайнику, к его жизни, в которую она лезла грязными сапогами. И посмотрел на жену. Наталья стояла, вцепившись в край стола, готовая к прыжку, но сдерживающаяся из последних сил ради него.
В этот момент пазл в голове Сергея сложился окончательно. Это была не просто бестактность. Это была спланированная акция уничтожения. Они пришли не поздравить. Они пришли, чтобы растоптать Наталью, унизить её настолько, чтобы она сама собрала вещи и ушла, освободив место для «идеальной» Лены. Мать не просто не любила его жену — она её ненавидела и сознательно рушила его семью, считая сына своей собственностью, вещью, которую можно перекладывать из одного кармана в другой.
Лена сделала шаг в сторону кухни.
— Сядь! — голос Сергея прозвучал не громко, но так, что Лена замерла на полпути, словно наткнулась на невидимую стену.
— Что? — она обернулась, недоуменно моргая.
— Я сказал: сядь на место, — повторил Сергей, медленно поднимаясь со стула. Стул с противным скрежетом отъехал назад. — Никто никуда не пойдет. Чай пить не будем.
— Ты чего это удумал? — насторожилась Галина Петровна, почувствовав неладное в тоне сына. — Мать перебивать вздумал? Защищать эту будешь?
Сергей посмотрел на мать тяжелым, налитым кровью взглядом. В нем больше не было сына-школьника, которого можно отчитать за двойку. В нем был чужой, взрослый и очень злой мужчина.
— Я не защищать буду, — произнес он, и в комнате стало тихо, даже холодильник на кухне перестал гудеть. — Я буду заканчивать этот балаган. Прямо сейчас.
Сергей с грохотом захлопнул фотоальбом. Звук удара плотной картонной обложки о стол прозвучал словно выстрел, заставив Галину Петровну вздрогнуть, а Лену испуганно отшатнуться к кухонному гарнитуру. Пыль, выбитая из старых страниц, взметнулась в воздух, оседая на недоеденном мясе и праздничной скатерти.
— Ты что творишь, ирод? — взвизгнула мать, хватаясь за сердце, но в её глазах читался не страх за здоровье, а чистое, незамутненное возмущение тем, что её авторитет посмели попрать. — Это память! Там отец твой, там детство!
— Это не память, — Сергей говорил тихо, но от этого его голос звучал еще страшнее. Он опирался кулаками о столешницу, нависая над матерью. — Это оружие. И ты пришла сюда не чай пить. Ты пришла воевать.
— Я пришла сыну глаза открыть! — Галина Петровна вскочила, опрокинув стул. Её лицо пошло красными пятнами. — Потому что смотреть больно, как ты жизнь свою в унитаз спускаешь с этой…
— Замолчи, — оборвал её Сергей.
Он выпрямился, набрал в грудь воздуха, чувствуя, как внутри лопается последняя струна терпения, сдерживавшая его годами. Он посмотрел на Лену, которая застыла с дурацким выражением лица, прижимая к груди полотенце, и перевел взгляд на мать.
— Мама, ты специально привела Лену на наш семейный ужин? Ты думаешь, я слепой? Все эти речи, что Наташа мне не пара, а Леночка просто идеальна? Хватит! Я люблю свою жену, а ты сейчас же забираешь свою «идеальную невестку» и уходишь! Отдай ключи, больше ноги вашей здесь не будет! — кричал муж, выпроваживая мать и её протеже из-за стола.
Галина Петровна задохнулась от возмущения. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… ты мать родную выгоняешь? Из-за кого? Из-за этой пустышки? — она ткнула пальцем в сторону Натальи, которая стояла у окна, скрестив руки на груди, и наблюдала за происходящим с холодным, отстраненным спокойствием. — Да она тебя бросит, как только деньги кончатся! А Лена… Лена тебя ждала!
— Лена, — Сергей повернулся к бывшей подруге, — пошла вон. Сейчас же. И салат свой забери.
Лена, поняв, что спектакль окончен и роль «ангела-хранителя» провалилась, моментально сменила маску. С её лица исчезла елейная улыбка, губы сжались в тонкую злую линию. Она швырнула кухонное полотенце на пол.
— Да пошел ты, Сережа, — процедила она, и в голосе её прорезались визгливые, хабалистые нотки. — Психопат. Правильно Галина Петровна говорила, ты стал дерганый и больной. Живите в своем болоте. Тоже мне, принц нашелся.
Она схватила свою сумку, чуть не сбив вазу с тумбочки, и пулей вылетела в коридор. Слышно было, как она злобно пинает обувь, пытаясь влезть в сапоги.
Галина Петровна стояла, не двигаясь. Она смотрела на сына с ненавистью.
— Ключи, — жестко повторил Сергей, протягивая ладонь. — Те, что я давал тебе «на всякий случай». Случай настал.
— Не дам, — прошипела мать. — Это моя квартира тоже, я денег давала!
— Ты дала сто тысяч на ремонт пять лет назад. Я вернул тебе двести через год. Ключи. Или я меняю замки завтра же, а тебя вычеркиваю из своей жизни навсегда. Хотя я это сделаю в любом случае.
Свекровь дрожащими руками полезла в карман пальто, висевшего в прихожей. Она достала связку ключей и с силой швырнула их в Сергея. Металл больно ударил его в грудь и со звоном упал на паркет.
— Будь ты проклят! — выплюнула она, натягивая шапку. — Приползешь еще! Приползешь ко мне, когда она тебя без штанов оставит! Но я не открою! Слышишь? Для меня у тебя больше нет матери!
— Договорились, — сухо ответил Сергей.
Он подошел к входной двери, распахнул её настежь. Лена уже стояла на лестничной клетке, вызывая лифт и что-то яростно печатая в телефоне. Галина Петровна, громко топая, вышла следом, напоследок специально задев плечом косяк, словно желая нанести дому хоть какой-то физический ущерб.
— Дверь закрой с той стороны, — сказал Сергей и захлопнул тяжелое металлическое полотно прямо перед носом матери, отсекая поток проклятий.
Щелкнул замок. Раз, два. Потом щелкнула задвижка.
В квартире повисла тишина. Не звенящая, не театральная, а обычная, тяжелая тишина после боя. Пахло перегаром, дешевыми духами Лены и остывшим мясом. Сергей прислонился лбом к холодной двери и стоял так несколько секунд, приводя дыхание в норму. Руки у него тряслись — не от страха, а от выплеснутого адреналина.
Он обернулся. Наталья была уже на кухне. Она не плакала, не заламывала руки и не бежала его обнимать со словами благодарности. Она методично, с брезгливым выражением лица, сгребала содержимое тарелок в мусорное ведро. Туда полетел недоеденный кусок мяса, который ковыряла свекровь, следом отправился «фирменный» салат Лены вместе с пластиковым контейнером.
Сергей подошел к столу, взял бутылку коньяка, которую достал еще в начале вечера, но так и не открыл. Сорвал пробку зубами, сплюнул пластик на пол. Налил себе полстакана, не заботясь о том, подходит ли бокал для этого напитка. Выпил залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, вытесняя горечь скандала.
— Всё выкинула? — хрипло спросил он, глядя, как жена протирает стол влажной тряпкой, стирая следы чужого присутствия.
— Скатерть придется выбросить, — спокойно ответила Наталья, сворачивая льняную ткань в ком. — Пятно от вина не отойдет, да и не хочу я её видеть больше. Бокалы, из которых они пили, я тоже в мусоропровод отнесу. Не могу. Противно.
Она подняла на него глаза. В них была усталость и жесткая решимость. Никакой жалости к ушедшим.
— Ты понимаешь, что это конец? — спросила она. — Она не простит. И на день рождения не придет, и внуков, если будут, знать не захочет.
— А нам нужны такие родственники? — Сергей налил себе еще, но пить не стал, просто крутил стакан в руке. — Я пять лет пытался быть хорошим сыном. Пытался сглаживать, терпеть, уговаривать тебя молчать. Думал, оценит, поймет. А она… Она меня за племенного быка держала, которого надо правильно спарить. Хватит. Наелся.
Он подошел к тому месту, где валялись ключи, брошенные матерью. Поднял связку, взвесил на ладони. Потом подошел к окну, открыл форточку и, размахнувшись, запустил ключи в темноту двора, в сугроб.
— Замки всё равно сменим, — сказал он, закрывая окно. — Мало ли, дубликаты сделала.
Наталья кивнула. Она взяла мусорный мешок, завязывая его тугим узлом, словно запечатывая в нём весь этот вечер, всю грязь и оскорбления.
— Садись, — сказала она, доставая из холодильника банку с оливками и сыр. — Мясо остыло, греть не буду. Давай просто выпьем. За нас. И за тишину.
Сергей сел. Он посмотрел на пустые стулья, где только что сидели люди, пытавшиеся разрушить его жизнь, и впервые за вечер почувствовал облегчение. Это была не победа. Это была ампутация. Болезненная, кровавая, без анестезии, но необходимая, чтобы гангрена не сожрала всё остальное.
— За тишину, — эхом отозвался он и чокнулся своим стаканом о её бокал. Стекло звякнуло глухо и твердо.
Они сидели на кухне, два уставших человека, отстоявших своё право на жизнь без посторонних, и слушали, как за окном воет ветер, которому больше не суждено было проникнуть в их дом…
