Лена впервые за три года почувствовала себя дома. Однушка в панельной девятиэтажке, конечно, не дворец, но когда она переступила порог с коробкой посуды в руках, ей показалось, что она въезжает в собственный замок.
— Давай сюда, я помогу, — Дима перехватил у неё коробку и поставил на подоконник. — Ну что, хозяйка, нравится?
— Ещё бы, — Лена обняла его за шею. — Я так мечтала об этом.
Они продали Димин автомобиль и внесли первоначальный взнос. Ипотека не казалась им приговором, скорее билетом в свободу. Свободу от вечного «Лена, ты неправильно режешь лук», «Лена, зачем ты купила эти йогурты, там один сахар», «Лена, я переделала твою курицу, она была недосолена».
Вера Ивановна. Свекровь с медицинским образованием и железной уверенностью, что она знает всё лучше всех. Три года совместной жизни в её трёхкомнатной квартире научили Лену терпению буддийского монаха, но каждый день внутри копилась обида.
— Теперь будем жить по-своему, — сказала Лена, распаковывая коробки. — Как захотим.
Дима рассмеялся и чмокнул её в макушку:
— Как захотим, моя радость.
Первую неделю было непривычно тихо. Лена возвращалась с работы в четыре часа — она работала бухгалтером в небольшой фирме, выбирала удобный график. Дима приходил к семи. Они ужинали на крошечной кухне, смотрели сериалы, занимались любовью, не боясь, что кто-то услышит. Это было счастье.
На восьмой день позвонила Вера Ивановна.
— Димочка, я так по вам соскучилась, — голос был печальный, почти слезливый. — Один раз сходила в магазин, а больше и не с кем слова перемолвить. Может, навещу вас? Пирожков напеку, твоих любимых, с капустой.
— Мам, конечно, приезжай, — Дима даже не взглянул на Лену. — Мы будем рады.
Лена сжала губы, но промолчала. Ну приедет раз, ну два. Это нормально. Это его мама.
Вера Ивановна приехала на следующий день с тремя сумками. В одной — пироги, в другой — какие-то БАДы в баночках, в третьей — маринованные огурцы, квашеная капуста и домашнее варенье.
— Вот, привезла вам витамины, очень хорошие, для иммунитета, — она выставила баночки на стол. — И омега-три, и витамин D. Ты, Димочка, совсем бледный стал, надо укрепляться. А Леночка… — она оглядела невестку с лёгкой опаской, — тебе тоже не помешает.
— Спасибо, Вера Ивановна, — Лена выдавила улыбку.
— Да не за что, детка. Кстати, а ключи у вас есть запасные? А то вдруг что-то случится, вы потеряете, а я могла бы помочь.
Дима даже не задумался:
— Конечно, мам, держи.
Он протянул ей связку с двумя ключами от входной двери. Лена почувствовала тревогу, но снова промолчала. Не хотелось портить настроение, казаться неблагодарной. В конце концов Вера Ивановна вырастила её мужа.
Первый раз свекровь появилась через три дня. Лена вернулась с работы и обнаружила её на кухне. Вера Ивановна жарила котлеты.
— А, Леночка! Проходи, проходи, я вам ужин готовлю. Димочка сегодня поздно придёт, он мне сам звонил.
— Вера Ивановна, вы… предупреждали бы, — Лена сняла куртку, стараясь говорить спокойно.
— Да что я, чужая, что ли? — свекровь махнула лопаткой. — Я же не мешаю. Наоборот, помогаю.
На плите стояла кастрюля из под вчерашнего супа. Пустая.
— А где суп?
— Выкинула. Он же вчерашний, Лена. Нельзя есть несвежее, это вредно для желудка. Я сварила вам куриный бульон, лёгкий, правильный.
Лена сглотнула комок в горле. Это был хороший суп. Ароматный, с овощами и курицей
— В следующий раз предупреждайте, пожалуйста.
— Ах, Леночка, ты такая чувствительная! — Вера Ивановна улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то острое. — Я же добра хочу.
Через неделю Лена вернулась домой и услышала шум стиральной машины. Вера Ивановна сидела на диване и читала журнал.
— Вера Ивановна, вы… стираете?
— Да, детка, постирала ваши вещи, вижу, корзина полная стоит. И свои заодно захватила, а то дома машинка сломалась, мастера вызвала, но он только на следующей неделе придёт.
Лена зашла в ванную. Вещи, которые она собиралась стирать в выходные — их личные вещи, её бельё — уже висели на сушилке. Аккуратно развешаны, расправлены. Лена почувствовала, как сгорает от стыда.
— Вера Ивановна, я бы сама постирала.
— Ну что ты, я же вижу, что у тебя времени нет, — свекровь не отрывалась от журнала. — Вот и помогла. Ты же не против?
Против. Она была против. Против того, что чужой человек роется в их вещах, в их белье, в их жизни. Но как это сказать, чтобы не выглядеть неблагодарной?
— Спасибо, — выдавила Лена.
Вечером, когда Дима вернулся, она попыталась поговорить:
— Дим, мне неловко, что твоя мама постоянно тут. Она приходит, когда хочет, стирает наши вещи, выбрасывает еду…
— Лен, ну она же хочет помочь, — Дима снял ботинки и плюхнулся на диван. — Не придирайся. Ей одиноко. Мы же всё её семья.
— Но это наша квартира…
— И что? Она моя мать. Я не могу ей запретить сюда приходить.
— Дима, можно хотя бы попросить её предупреждать?
— Лена, хватит. Я устал. Давай не будем ссориться из-за ерунды.
Ерунды.
Лена легла спать, но долго не могла заснуть. В висках стучало.
Вера Ивановна приходила всё чаще. Два раза в неделю, потом три. Она появлялась днём, когда Лена была на работе, или приезжала под вечер. Всегда с сумками — то с домашними пельменями, то с овощами «без химии», которые покупала на рынке, то с новыми бесконечными БАДами.
— Леночка, я принесла вам хурму, очень полезная, — она выкладывала фрукты на стол. — И кстати, ты опять жарила на растительном масле? Надо на оливковом, рафинированном. Это же азы здорового питания!
Лена стискивала зубы и кивала. А внутри копилось.
Однажды она вернулась домой и обнаружила, что в холодильнике нет её куриных грудок в соевом соусе — она мариновала их с утра для ужина. Вместо них стояли рыбные котлеты.
— Вера Ивановна, где курица?
— Выбросила. Соевый соус — это чистый глутамат натрия, Лена. Ты что, хочешь отравить моего сына? Я приготовила вам минтая, на пару, полезно и безопасно.
— Это была моя еда, — голос Лены дрожал.
— Ну не злись ты так! Я же лучше знаю, что полезно. У меня медицинское образование.
— Я знаю, — Лена развернулась и вышла в комнату, чувствуя, как внутри всё кипит.
Вечером она снова попыталась поговорить с Димой:
— Твоя мама выбросила мою курицу. Уже третий раз она выкидывает то, что я готовлю. Она перестирывает наши личные вещи. Дим, это уже невыносимо.
— Лена, не драматизируй. Она просто заботится.
— Она нарушает границы!
— Какие границы? Это моя мать! — Дима повысил голос. — Она одна, ей плохо без нас. Неужели ты не можешь потерпеть?
— Я уже натерпелась!
— И что, теперь не можешь? — он смотрел на неё с таким недоумением, словно она требовала чего-то совершенно безумного. — Лена, не будь эгоисткой. Забери ключи у неё — и она обидится. Ты хочешь поссорить меня с матерью?
Лена замолчала. Это был главный аргумент, против которого она не знала, что сказать. Она не хотела быть той самой невесткой, которая разлучает мать и сына. Той, которая ставит ультиматумы. Плохой женой.
— Нет, — тихо сказала она.
— Вот и хорошо. Давай закроем эту тему.
Но тема не закрывалась. Она ширилась, разрасталась, заполняла всё пространство их маленькой квартиры. Вера Ивановна приходила теперь почти каждый день. Она успевала приехать до Лены, и каждый раз Лена открывала дверь и видела свекровь — на кухне, в комнате, в ванной.
Однажды Лена зашла в ванную и обнаружила, что их полотенца исчезли, а вместо них висят новые — махровые, тёмно-синие.
— Вера Ивановна, где наши полотенца?
— Выбросила. Они уже старые были, серые. Вот, купила вам новые, хорошие. Мягкие, приятные.
— Это были мои полотенца! Мои!
— Ну, Лена, что ты кипятишься? Я же не специально. Думала, обрадуешься.
Лена вышла из ванной, закрылась в комнате и заплакала. Тихо, чтобы свекровь не услышала. Ей было стыдно — за слёзы, за бессилие, за то, что она не может защитить даже свои чертовы полотенца.
Дима вернулся поздно, усталый, голодный. Лена не стала ничего говорить. Какой смысл? Он всё равно не услышит.
Прошёл ещё месяц. Лена чувствовала, что сходит с ума. Она возвращалась с работы и каждый раз замирала перед дверью, не зная, застанет ли она дома свекровь. Иногда Вера Ивановна уже уходила, но следы её присутствия были повсюду — чистая плита, переставленная посуда, новые банки с вареньем в холодильнике. Лена начала прятать свою еду в непрозрачные контейнеры, чтобы свекровь не выбрасывала. Но Вера Ивановна открывала контейнеры.
— Леночка, ты опять купила готовые пельмени? Это же тесто с химией! Я принесла вам свои, домашние.
— Спасибо, Вера Ивановна, — автоматически отвечала Лена.
Спасибо. Спасибо. Спасибо. Это слово застряло у неё в горле, как кость.
Потом начались мелочи. Вера Ивановна поменяла местами кастрюли — «так логичнее». Выкинула Ленину старую футболку, в которой она спала — «совсем растянутая, неприлично». Каждый раз Лена обнаруживала новые изменения, и каждый раз внутри что-то ломалось. Это была не её квартира. Это был дом Веры Ивановны.
— Дим, я больше не могу, — сказала Лена однажды вечером. — Она приходит каждый день. Она залезает во всё. Это наш дом, а я чувствую себя гостьей.
— Лена, опять? — Дима даже не поднял глаз от телефона. — Ну сколько можно? Она старая, одинокая. Ей больше некуда пойти. Что ты хочешь — чтобы она сидела дома и чахла?
— Я хочу, чтобы она приходила, когда мы приглашаем. А не когда ей вздумается.
— Ты эгоистка, Лена. Я думал, ты другая.
Лена замолчала. Внутри всё онемело.
В тот день, когда всё закончилось, Лена вернулась с работы пораньше — отпустили на час раньше, потому что закончили срочный отчёт. Она открыла дверь и услышала знакомый голос свекрови по телефону:
— Да, Галя, представляешь, он продал машину ради неё! А она даже не ценит. Живут, конечно, скромно, но это их выбор…
Лена зашла в комнату. Вера Ивановна сидела на их кровати, на коленях лежал открытый ноутбук Лены. Её ноутбук, не запароленный, чтобы не тратить время.
— Вера Ивановна, — голос прозвучал чужим, холодным. — Что вы делаете?
Свекровь вздрогнула и обернулась:
— Ой, Леночка! Ты так рано. Я вот тут… проверяла ваш бюджет.
— Что?
— Ну, я же волнуюсь за вас. Хотела посмотреть, правильно ли вы распределяете деньги, сколько тратите, кто сколько зарабатывает. Видишь ли, Дима мне говорил, что у вас туго, а я подумала, может, вы неправильно ведёте хозяйство. Вот зашла в ваши банки проверить счета…
Лена стояла и смотрела на эту женщину — в их спальне, за её ноутбуком, в её банках. Смотрела и чувствовала, как внутри что-то рвётся. Пружина, которая сжималась месяцы, годы, наконец лопнула.
— Ключи на стол, Вера Ивановна.
— Что?
— Ключи. На стол. Сейчас.
Вера Ивановна захлопнула ноутбук и встала:
— Лена, ты чего? Я же не со зла…
— Ключи на стол, Вера Ивановна, — повторила Лена, и голос её был твёрдым, как сталь. — Я устала терпеть сюрпризы свекрови.
— Ты что, выгоняешь меня?! — лицо Веры Ивановны исказилось. — Да как ты смеешь?! Это квартира моего сына!
— Это наша квартира. Наша с Димой. И вы влезли в мои личные данные без разрешения. Вы выбрасываете мою еду, стираете моё бельё, перелопачиваете мои вещи. Вы приходите сюда, когда вам вздумается, и ведёте себя так, будто это ваш дом. Но это не так. Ключи. Немедленно.
— Да ты… ты… — Вера Ивановна задыхалась от возмущения. — Я помогала вам! Я заботилась! А ты неблагодарная…
— Вы лезли в мой банковский счёт! — голос Лены сорвался на крик. — Вы рылись в моих финансах! Это преступление, Вера Ивановна! Вы понимаете?!
Свекровь побледнела. Несколько секунд она стояла молча, потом, дрожащими руками, полезла в сумку, достала ключи и швырнула их на пол.
— Забери! — прошипела она. — Думаешь, мне они нужны? Ты разлучила меня с сыном! Ты испортила ему жизнь!
— Выходите, — Лена подняла ключи и указала на дверь.
Вера Ивановна схватила сумку, прошла мимо, толкнув Лену плечом, и хлопнула дверью так, что задрожали стёкла.
Лена опустилась на пол и заплакала. Впервые за все эти месяцы — громко, навзрыд, не стесняясь. Плакала от злости, от обиды, от облегчения. Плакала, потому что наконец-то всё кончилось.
Дима вернулся через два часа. Лена уже успокоилась, умылась, заварила чай. Она сидела на кухне и ждала.
— Мне мама звонила, — сказал он с порога. — Ты её выгнала.
— Да.
— Как ты могла?
— Сядь, Дима. Нам нужно поговорить.
Он сел напротив, хмурый, обиженный. Лена взяла его за руку:
— Дим, я люблю тебя. И я не хочу ссорить тебя с твоей мамой. Но то, что произошло сегодня — это перешло все границы.
— Она просто хотела помочь…
— Она залезла в мой ноутбук. Зашла в моё банковское приложение. Проверяла, сколько я зарабатываю, сколько мы тратим. Это вторжение в частную жизнь, Дим. Это нарушение закона.
Дима молчал.
— Я терпела, — продолжала Лена. — Я молчала, когда она выбрасывала мою еду. Когда стирала наше бельё. Когда приходила без предупреждения. Когда переставляла вещи, выкидывала мои полотенца, критиковала всё, что я делаю. Я терпела, потому что не хотела быть плохой женой. Но сегодня она перешла черту.
— Она… она правда это сделала? — в голосе Димы впервые появилась неуверенность.
— Да. Я застала её за моим ноутбуком. Она сидела на нашей кровати и копалась в банковских счетах. Дим, ты понимаешь, что это значит?
Он потёр лицо руками:
— Я не думал, что она…
— Я знаю. Ты не думал. Но я каждый день возвращалась домой и боялась, что застану её здесь. Я чувствовала себя чужой в собственной квартире. Это неправильно.
Долгое молчание. Потом Дима кивнул:
— Ты права.
— Что?
— Ты права, Лен. Я не хотел этого видеть. Мне было проще думать, что ты просто не любишь мою маму. Но то, что она сделала сегодня… это через чур.
Лена почувствовала, как внутри распускается что-то тёплое, почти забытое. Надежда.
— Я позвоню ей, — сказал Дима. — Скажу, что так нельзя. Что она может приходить, но только по приглашению. И никогда больше не лезть в наши дела.
— Спасибо, — прошептала Лена.
Он обнял её, и она уткнулась ему в плечо. Впервые за долгое время она почувствовала, что они снова вместе. Не Дима со своей мамой с одной стороны и она — с другой. А они. Семья.
— Прости, что не слушал тебя, — сказал он тихо. — Я думал, это мелочи. Но ты терпела всё это одна. Прости.
— Ты тоже прости. Что не нашла правильных слов раньше. Что копила в себе.
Они сидели так долго, обнявшись на крошечной кухне однокомнатной квартиры. За окном уже стемнело, зажглись фонари. А внутри, в этом маленьком пространстве, наконец стало тихо и спокойно.
На следующий день Дима поехал к матери. Вернулся поздно, выглядел усталым, но спокойным.
— Я забрал у неё все ключи, — сказал он. — Она плакала. Говорила, что я её предал. Но я объяснил. Объяснил, что мы любим её, но это наша жизнь. Что она может приезжать, но только когда мы пригласим. И что то, что она сделала с твоим ноутбуком — это недопустимо.
— Как она?
— Обижена. Но я думаю, она поймёт. Со временем.
Лена кивнула. Она не радовалась. Не злорадствовала. Просто чувствовала огромную, всепоглощающую усталость и облегчение.
Вера Ивановна не звонила две недели. Потом позвонила Диме, голос был сдержанным, почти холодным. Они встретились в кафе. Лена не пошла — решила, что им нужно поговорить наедине.
Когда Дима вернулся, он сказал:
— Она извинилась. Сказала, что не хотела обидеть. Что просто слишком волновалась за нас.
— И?
— И я сказал, что мы тоже её любим. Но у нас должны быть границы. Она кивнула. Думаю, она правда поняла.
Постепенно отношения начали налаживаться. Вера Ивановна звонила раз в неделю, приезжала раз в две недели — и только когда её приглашали. Она больше не выбрасывала Ленину еду, не перестирывала их вещи, не давала непрошеных советов. Иногда напряжение всё ещё висело в воздухе, иногда она не могла удержаться от замечания — но теперь Лена могла спокойно сказать: «Вера Ивановна, это наше решение», и свекровь замолкала.
Когда дверь за свекровью закрывалась, Лена прислонялась к ней спиной и закрывала глаза. Внутри было спокойно. По-настоящему спокойно. Это был их дом. Их с Димой. И теперь это знали все.
Она возвращалась на кухню и наливала новую чашку чая. Весна заканчивалась, впереди было лето, отпуск, новые планы, новая жизнь.
