Ольга услышала звонок в дверь и почувствовала, как пульс участился. Суббота, ровно три часа дня. Они приехали с точностью электрички — как всегда, когда на столе должен появиться обед.
— Олечка, это, наверное, Светка с Геной! — радостно крикнул из ванной Виктор, её муж. — Открой, пожалуйста!
Она медленно пошла к двери, на ходу разглаживая фартук. Под ним было её любимое платье в мелкий цветочек, которое она надела сегодня утром с какой-то наивной надеждой — вдруг этот визит окажется другим, вдруг сестра мужа хоть раз спросит, как у них дела, как здоровье, как работа. Вдруг хоть раз они приедут просто так, не к обеду.
За дверью стояли Светлана, золовка Ольги, её муж Геннадий и их сын-подросток Артём. Светлана была на три года старше Виктора, крупная женщина с перманентной завивкой и слишком яркой помадой. Геннадий — невысокий мужчина с залысинами и вечно виноватым выражением лица. Артём угрюмо уставился в телефон.
— Ой, Оленька! — Светлана чмокнула её в щёку, оставив липкий след помады. — Мы тут мимо проезжали, думаем, заглянем к вам на минуточку!
Мимо проезжали. Они живут на другом конце города. Ольга слышала эту фразу уже сто раз за два года замужества.
— Проходите, — выдавила она из себя подобие улыбки.
Виктор выскочил из ванной, вытирая руки полотенцем, с широкой улыбкой на лице.
— Света! Гена! Артёмка! Какими судьбами? — Он искренне радовался. Всегда радовался. Не замечал, что судьбы всегда одни и те же: запах пирогов из духовки и накрытый стол.
Они расселись в гостиной. Светлана сразу оценивающе оглядела стол, который приготовила Ольга. Запечённая курица с золотистой корочкой, картофель с грибами, салат из свежих овощей, маринованные огурцы собственного приготовления, квашеная капуста, домашние пирожки с мясом, с капустой, с яблоками.
— Ой, как у вас тут всё красиво! — протянула Светлана, но смотрела она не на новые шторы, которыми Ольга так гордилась, не на цветы на подоконнике, а исключительно на стол. — Вы что, гостей ждали?
— Нет, просто так, на всякий случай, — соврала Ольга. Она знала. Каждую субботу знала.
— Ну, раз уж мы попали как раз к обеду, — Светлана многозначительно посмотрела на Виктора. — Не будем отказываться! Артёмка у нас сегодня с утра ничего не ел, прямо места себе не находит от голода, бедненький.
Артём даже не поднял глаз от телефона. Бедненький. Пятнадцатилетний верзила, который сожрёт полкурицы и три пирожка, даже не сказав спасибо.
Они сели за стол. Началось.
— Так, рассказывай, Витёк, как у вас тут дела? — спросил Геннадий, накладывая себе полную тарелку картошки. Но не дождался ответа, потому что Светлана уже начала: — А вы слышали про Марину Петровну из соседнего подъезда? Та, что с третьего этажа? Представляете, она…
И понеслось. Ольга молча наливала чай, подкладывала салфетки, меняла тарелки. А из динамика под названием Светлана лилась бесконечная река чужих историй, сплетен, пересудов.
— …а потом оказалось, что она вообще себе любовника завела, в её-то годы, представляешь? А муж, бедняга, работает на двух работах, а она…
— …Зойка с нашей работы купила шубу, говорит — норка, а я сразу вижу — крашеный кролик, я же в этом понимаю, у меня глаз намётанный…
— …сын у Ларисы вообще с ума сошёл, волосы в синий цвет покрасил, ходит как попугай, я говорю — совсем стыд потеряли, а она мне — это самовыражение, подумаешь…
Виктор поддакивал, смеялся, накладывал себе и гостям добавку. Геннадий молчал и жевал. Артём жевал и смотрел в телефон. Светлана говорила и жевала одновременно, что требовало определённой сноровки.
— Оленька, ты что молчишь? — вдруг спохватилась Светлана, отправляя в рот очередной пирожок. — У тебя-то что новенького?
Ольга открыла рот, чтобы рассказать, что на прошлой неделе её повысили на работе, что она наконец защитила важный проект, над которым работала полгода, что директор лично её поздравил и…
— А я вот Нинку встретила позавчера, — не дав Ольге вставить и слова, продолжила Светлана, — она мне такое рассказала про Толика Сидорова! Оказывается, он…
Ольга закрыла рот. Зачем она вообще его открывала.
Они сидели за столом уже два часа. Курица исчезла полностью. Картошка с грибами — тоже. Салат наполовину. Пирожки таяли на глазах. Светлана рассказывала уже про какую-то Валю, про Свету (не про себя, про другую), про соседа дяди Васю и его собаку, которая, видите ли, гадит на газоне.
— Ещё чайку? — машинально спросила Ольга.
— Ой, да, налей, пожалуйста! — Светлана придвинула чашку. — И тортика вон того! Я издалека заметила — прям вкусный какой! Ты сама пекла? Молодец! Надо бы мне рецепт дать, а то я всё пыталась, не получается так… Кстати, ты слышала, что Ленка Воробьёва развелась? Да-да, представляешь! А я всё говорила, что он не пара ей, с самой свадьбы говорила…
Ольга наливала чай и смотрела на часы. Половина шестого. Три с половиной часа. Они сидят здесь три с половиной часа, и за всё это время Светлана ни разу — ни разу! — не задала ни одного вопроса о жизни Ольги и Виктора. Ни про работу, ни про здоровье, ни про планы, ни про мечты. Ничего.
Зато про какую-то незнакомую Галю, которая набрала вес, и про Костика, который продал машину, и про тётю Машу, которая поссорилась с невесткой — обо всём этом Ольга теперь знала в мельчайших подробностях.
— Витя, голубчик, может, включим телевизор? — предложил Геннадий. — Футбол должен скоро начаться.
Конечно. Теперь они будут смотреть футбол. Ещё часа два. А потом соберутся, заберут с собой пару пирожков «в дорогу», и Светлана на прощание скажет: «Ой, как хорошо у вас посидели! Надо бы почаще встречаться!»
Ольга встала и начала собирать посуду. Руки двигались на автомате: тарелка, вилка, нож. Тарелка, вилка, нож.
— Оленька, оставь, потом уберёшь! — крикнул Виктор из гостиной, где уже ревел телевизор.
Она остановилась посреди кухни, держа в руках стопку тарелок. Потом. Потом уберёт. Потом отмоет жирные тарелки, сведёт капли соуса со скатерти, вынесет мусор, перемоет гору посуды. Потом ляжет спать с головной болью от усталости и шума. А в следующую субботу всё повторится снова.
Она поставила тарелки в раковину и вернулась в гостиную. Села в кресло, сложила руки на коленях. Смотрела, как по экрану бегают футболисты, как Виктор и Геннадий эмоционально комментируют каждый пас, как Артём жуёт очередной пирожок, уставившись в свой телефон, как Светлана…
— Оль, а ты не хочешь тортика? — спросила Светлана, отрезая себе очередной кусок.
— Нет, спасибо.
— А зря, вкусный такой! Надо есть, пока молодая, а то вон, смотри на меня, — она похлопала себя по бокам, — располнела вся, а всё потому что метаболизм с годами замедляется. Хотя у меня трое детей, есть причина. А у тебя пока есть время следить за фигурой! Кстати…
Светлана отправила в рот вилку с тортом и прожевала. Проглотила. И продолжила, и в её голосе появилась какая-то новая интонация, от которой Ольга внутренне сжалась:
— Кстати, вы уже сколько женаты? Два года? Два с половиной?
— Два года и три месяца, — ответила Ольга тихо.
— Ага, так я и думала. — Светлана отрезала ещё кусок торта. — А детей всё нет, да? Вы вообще планируете? Витька уже не мальчик, ему тридцать, пора бы уже задуматься о продолжении рода.
Ольга почувствовала, как в ушах зашумело.
— Света, ну что ты, — попытался вмешаться Виктор, но взгляд его по-прежнему был прикован к экрану.
— Да что я? Я просто спрашиваю! — Светлана развела руками, не выпуская вилку. — Это же нормальный вопрос! Вы уже взрослые люди, вот я в ваши годы уже двоих родила. Мама ведь всё спрашивает, переживает. Вить, ты же знаешь, как она хочет внуков. А тут ничего не происходит. Может, проблемы какие?
— Какие проблемы? — Ольга почувствовала, как голос предательски дрожит.
— Ну, я не знаю. — Светлана пожала плечами и отправила в рот очередной кусок торта. Говорила она теперь с набитым ртом, что делало всё происходящее ещё более отвратительным. — Может, со здоровьем что-то не то? У тебя же месячные регулярные? А гормоны проверяла? А к врачу ходила? Потому что, знаешь, в наше время это лечится, есть куча способов, даже если у женщины проблемы. А если не лечится, то всегда можно усыновить. Хотя, конечно, это не то же самое, что своё…
Она продолжала жевать. Жевать и говорить. Говорить и жевать. Крошки падали на её блузку. Она смахивала их и продолжала:
— …просто мне вот интересно, потому что обычно если у пары нет детей больше года, это значит, что у кого-то из них проблемы. У Витьки вряд ли, он здоровый мужик, значит, скорее всего, у тебя. Ты проверялась хоть? А то вдруг у тебя какие-то дефекты, о которых ты даже не знаешь? Бывает же такое, что женщина бесплодная, а сама не в курсе. Надо бы тебе к врачу сходить, а то Витька хороший мужик, ему детей надо…
Что-то внутри Ольги щёлкнуло. Как выключатель. Или как натянутая до предела струна, которая наконец-то лопнула.
Она встала. Медленно, очень медленно подошла к столу. Светлана всё ещё говорила что-то про врачей и дефекты, одновременно тянясь за очередным пирожком. Геннадий и Виктор смотрели футбол. Артём — в телефон.
Ольга взялась за край скатерти обеими руками.
— Оль, ты чего? — не понял Виктор, краем глаза заметив её движение.
Она дёрнула скатерть на себя. Резко. Сильно. Так, как учила её бабушка, когда они вместе застилали стол перед праздниками: быстрым уверенным движением, чтобы всё, что на скатерти, оказалось в центре, словно в мешке.
Тарелки с остатками салата, вазочка с огурцами, пирожки, Наполеон, чашки с недопитым чаем — всё это оказалось завёрнуто в белую скатерть с вышитыми васильками.
Повисла оглушительная тишина. Даже комментатор по телевизору, казалось, замолчал.
Ольга скрутила скатерть, превратив её в подобие огромного узла, подошла к Светлане и вложила этот узел ей в руки.
— С меня хватит! Дома доедите, — сказала она. Голос был тихий, но твёрдый. Спокойный. Даже удивительно спокойный. — Можете забрать всё. И пирожки, и торт, и салат, и огурцы. Всё. Больше я готовить для вас не буду. Больше вы не придёте сюда «мимоходом». Больше я не буду слушать про чужую Галю, Валю и Машу. И уж точно больше никогда, слышите, никогда не смею обсуждать моё здоровье, мои «дефекты» и мою способность или неспособность иметь детей. Это не ваше дело. Совсем. Не. Ваше. Дело.
Светлана сидела с открытым ртом, в котором всё ещё был недожёванный торт, прижимая к груди узел из скатерти. Из него что-то капало на её блузку.
— Оленька, ты… — начал было Виктор.
— Нет, — она повернулась к мужу. — Нет, Витя. Я больше не могу. Два года. Два года каждую субботу я встаю и с самого утра готовлю. Пеку, варю, жарю, покупаю цветы на стол. А они приходят, жрут и сплетничают. За два года твоя сестра ни разу — слышишь, ни разу! — не спросила, как у меня дела. Как у нас дела. Не поинтересовалась моей работой, не поздравила с повышением. Но зато знает всё про каких-то чужих людей и теперь ещё и смеет обсуждать моё здоровье, жуя мой торт! Хватит. С меня хватит.
— Да мы… мы просто… — попытался оправдаться Геннадий.
— Вы просто приезжали пожрать на халяву, — закончила за него Ольга. — Каждую субботу. Как по расписанию. И даже не говорите, что «мимоходом». Вы живёте в противоположном конце города. Вы приезжали к обеду. Точно к обеду. Каждый раз.
— Ну, мы же родственники! — возмутилась Светлана, наконец обретя дар речи. — Родственники так делают! Приходят в гости!
— Родственники ещё интересуются жизнью друг друга, — отрезала Ольга. — А вы интересуетесь только моими пирожками. Всё. Идите домой. И прошу вас больше не приезжать без предварительной договорённости. А может, и вообще не приезжать, пока не научитесь вести себя как люди, а не как саранча.
— Витя! — взвизгнула Светлана. — Ты слышишь, что твоя жена говорит?!
Виктор стоял посреди гостиной, и Ольга видела, как по его лицу пробегают эмоции: шок, смущение, растерянность. И что-то ещё. Что-то, похожее на… понимание?
— Света, — сказал он наконец, — наверное, вам правда пора. Мы… мы потом созвонимся.
— Как это «пора»?! — Светлана всё ещё не могла поверить в происходящее. — Витька, мы же твоя семья!
— И Оля — моя семья, — твёрдо сказал Виктор. — И, знаешь, она права. Вы действительно приезжаете каждую субботу к обеду. И действительно ни разу не спросили, как у нас дела. А вот про соседей я знаю уже всё. Даже про их собак и кошек. Так что, пожалуйста, — он открыл дверь, — дома доедите.
Они ушли в шоке и молчании. Светлана, всё ещё прижимающая к груди узел из скатерти. Геннадий, бормочущий какие-то извинения. Артём, наконец оторвавшийся от телефона и с любопытством разглядывающий Ольгу, словно видя её впервые.
Дверь закрылась.
Ольга опустилась на диван и закрыла лицо руками. Она ждала, что сейчас Виктор начнёт кричать. Или обижаться. Или упрекать. Но вместо этого он сел рядом и обнял её за плечи.
— Прости, — сказал он тихо. — Я правда не замечал. Или не хотел замечать. Мне казалось, что это нормально, что так и должно быть. Что родственники просто приезжают, и ты рада их видеть, и…
— Я не рада, — Ольга подняла на него заплаканные глаза. — Витя, я так устала. Каждую субботу я как на каторгу иду. Понимаю, что они приедут, что будут есть и сплетничать, что никому не будет интересно, как я живу. А сегодня она… она сказала, что я, возможно, бесплодная. Дефектная. И говорила это, жуя мой торт, который я пекла для них три часа.
Виктор крепче сжал её плечи.
— Больше никаких субботних обедов, — сказал он. — Обещаю. И буду встречаться с ними где-то в кафе, если ты не захочешь их видеть. А насчёт детей… Оль, это наше дело. Только наше. Когда получится — тогда получится. И никто не смеет это обсуждать.
Ольга уткнулась ему в плечо и разрыдалась. От облегчения. От усталости. От того, что наконец-то, наконец-то её услышали.
Время прошло. Месяц, другой, третий. Светлана больше не появлялась по субботам. Иногда они встречались в кафе, иногда созванивались. И постепенно, очень постепенно, Ольга заметила, что Светлана меняется. Стала спрашивать, как дела. Стала слушать ответы. Стала меньше сплетничать и больше интересоваться жизнью брата и его жены.
А Ольга по субботам снова начала высыпаться. Читала книги. Гуляла с Виктором в парке. Пекла — но для себя, потому что любила печь, а не потому что должна.
И когда год спустя Светлана осторожно спросила: «Можем мы как-нибудь прийти к вам в гости? Не на обед, а просто так, попить чаю и поговорить?» — Ольга подумала и ответила: «Да. Можете. В воскресенье после трёх. Принесите что-нибудь с собой, пожалуйста».
Они пришли с тортом из магазина и с цветами. Посидели два часа. Спрашивали про работу, про планы на отпуск, про новый сериал, который смотрела Ольга. Артём даже отложил телефон и рассказал про свою школу.
И когда они уходили, Светлана обняла Ольгу и прошептала: «Спасибо, что не выгнала нас навсегда. Спасибо, что дала второй шанс».
— Все заслуживают второго шанса, — ответила Ольга. — Если готовы меняться.
А белую скатерть с васильками Светлана постирала и вернула. Аккуратно выглаженную, с запиской: «Прости. Больше никогда не дам тебе повода её сворачивать».
