Марина проснулась от звука ключа в замке. Она замерла, прислушиваясь. Рядом сопел Дима, раскинувшись по всей своей половине кровати. За окном едва начинало светать — половина седьмого утра субботы, их законный выходной после тяжёлой рабочей недели.
Щёлкнул замок. Хлопнула входная дверь.
— Димочка! Марина! Вы ещё спите? — раздался бодрый голос Людмилы Петровны из прихожей.
Марина закрыла глаза и сжала кулаки под одеялом. Свекровь. Опять. В третий раз за месяц она приезжала без предупреждения, и каждый раз всё начиналось именно так — с ключа, который Дима по доброте душевной дал ей «на всякий случай».
— Дим, — прошептала Марина, толкая мужа в бок. — Дима, проснись. Твоя мама пришла.
Дима промычал что-то невразумительное и повернулся на другой бок.
Из кухни донеслись знакомые звуки: открывающиеся шкафчики, льющаяся вода, звон посуды. Людмила Петровна обживалась.
Марина поднялась с кровати, накинула халат и вышла в коридор. На пороге кухни она замерла. Свекровь, в своём неизменном бежевом костюме, уже успела достать из шкафов половину кастрюль и расставить их по столешнице.
— Доброе утро, Людмила Петровна, — сказала Марина как можно ровнее. — Мы вас не ждали.
— Маришенька! — свекровь обернулась с деланной улыбкой. — Ну вот, я и думала, что вы спите до обеда по выходным. Молодёжь нынче такая ленивая. Ничего, я вам сейчас завтрак приготовлю, как положено.
— У нас есть завтрак, — Марина прошла к холодильнику, пытаясь сохранять спокойствие. — И мы обычно встаём в девять. Сегодня суббота.
— В девять! — всплеснула руками Людмила Петровна. — Это ж полдня потеряно! Нет-нет, я вижу, вам тут нужна хозяйская рука. Посмотри только на этот холодильник — что это за беспорядок? Огурцы рядом с молоком, масло не в маслёнке лежит. Безобразие!
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Это было её пространство, её дом, её холодильник. Но она прикусила губу и промолчала. Как обычно.
— Димочка ещё спит? — не дожидаясь ответа, Людмила Петровна направилась к спальне. — Надо его разбудить, пока я готовлю. Пусть умывается к завтраку.
— Подождите, не надо… — начала было Марина, но свекровь уже распахнула дверь спальни.
— Димуля! Подъём! Мама приехала!
Дима сел на кровати, потирая глаза.
— Мам? Ты же говорила, что приедешь только в следующую субботу…
— Планы изменились, — отмахнулась Людмила Петровна. — Я решила приехать пораньше. Вставай, я рассольник сварю. Вижу, Марина вас толком не кормит, ты похудел.
Марина сжала зубы. Дима не похудел. Наоборот, они оба прибавили по паре килограммов с момента свадьбы полгода назад — от счастья и домашних ужинов, которые Марина готовила с любовью каждый вечер.
Следующие три часа были кошмаром. Людмила Петровна носилась по квартире, комментируя каждый угол, каждую мелочь. Она критиковала качество уборки, находя всё новые островки пыли в труднодоступных местах.
Когда свекровь добралась до кухонных полотенец, которые «постираны неправильно», Марина почувствовала, что вот-вот взорвётся. Но она держалась. Дима сидел за столом, листая телефон, делая вид, что не замечает происходящего.
— Димуля, скажи своей жене, что в этот ящик складываются только столовые приборы, а не всякая ерунда вроде открывалок, — Людмила Петровна выдвинула ящик и начала перекладывать его содержимое. — Они же поцарапают друг друга.
— Мам, да нормально же всё, — пробормотал Дима, не отрываясь от экрана.
— Нормально! Он говорит нормально! — свекровь театрально вздохнула. — Димочка, ты же вырос в порядке. Я тебя не так воспитывала. Ты должен объяснить жене, как правильно вести хозяйство.
Марина глубоко вдохнула. Выдохнула. Она готовила лучше Людмилы Петровны. Она убиралась в квартире каждую неделю до блеска. Она зарабатывала столько же, сколько Дима, а иногда и больше — они оба работали в одной компании.
— Людмила Петровна, — начала Марина, — может, вы передохнёте? Я сама всё…
— Отдыхать некогда! — отрезала свекровь. — Я вижу, сколько тут работы.
Марина вышла на балкон, чтобы не наговорить лишнего. Москва шумела внизу, равнодушная к её проблемам. Они с Димой снимали эту двухкомнатную квартиру уже два года. Сначала встречались, потом он предложил жить вместе, потом они поженились. Всё было хорошо. До тех пор, пока Людмила Петровна не решила, что её присутствие в их жизни обязательно на постоянной основе.
— Марина! — окликнула её свекровь. — Пойдём, я тебе покажу, как правильно гладить рубашки Димы. Ты их все испортила!
Марина вернулась в квартиру. На гладильной доске лежала Димина рубашка, которую она сама погладила вчера вечером. Идеально. Без единой складки.
— Смотри, — Людмила Петровна ткнула пальцем в воротничок, — весь подол мятый. Так нельзя. Дай-ка я.
Что-то щёлкнуло внутри Марины. Тихо, но отчётливо.
— Мам, может хватит? — подал голос Дима из-за ноутбука. — Марина всё делает нормально.
— Нормально! — свекровь взмахнула утюгом. — Димочка, у тебя жена совсем не умеет вести хозяйство! Я должна её научить, пока не поздно. А то как вы будете жить, когда дети появятся?
Дети. Вот оно. Любимая тема.
— Кстати о детях, — продолжила Людмила Петровна, — Марина, тебе уже двадцать восемь. Часики тикают. Надо рожать, а не в карьеру играть. Димочка хочет сына.
— Мы с Димой пока не планируем детей, — сказала Марина тихо.
— Не планируете! — ахнула свекровь. — Димуля, скажи ей! Мне внуков хочется!
Дима виновато посмотрел на жену и снова уткнулся в ноутбук.
Марина прошла в ванную и заперлась. Посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, сжатые губы. Она дала себе пять минут на то, чтобы успокоиться.
Когда она вышла, обеденный стол был накрыт. Людмила Петровна использовала парадный сервиз, который они с Димой получили в подарок на свадьбу и берегли для особых случаев.
— Садитесь, я всё приготовила, — объявила свекровь с гордым видом. — Вот что значит опытная хозяйка. Марина, запоминай рецепты.
Рассольник был слишком кислым. Салат утопал в майонезе, который Марина терпеть не могла. Но она молча ела, потому что видела довольное лицо Димы, которому нравилось, что мама готовит «как в детстве».
— Ну что, вкусно? — спросила Людмила Петровна.
— Очень, мам, — Дима улыбнулся. — Спасибо.
— То-то же. Не то что обычно. Марина, ты бы поучилась.
Марина положила вилку.
— Я хорошо готовлю, — сказала она ровно.
— Ну да, ну да, — отмахнулась свекровь. — Эти ваши модные салатики и супчики из пакетиков. Настоящая еда — это вот. Рассольничек!
— Я готовлю борщ на косточке. И котлеты делаю сама.
— Димуля, она спорит со мной! — Людмила Петровна повернулась к сыну. — Ты слышишь?
Дима жевал, глядя в тарелку.
После обеда свекровь объявила, что останется до вечера. «Чтобы помочь с уборкой». Марина не хотела никакой помощи. Она хотела тишины, покоя и возможности отдохнуть в свой выходной. Но Людмила Петровна уже натянула резиновые перчатки и командовала:
— Марина, вынеси мусор. Дима, подвинь диван, я пропылесошу. Тут же пыли сто лет не вытирали!
Вытирали. Позавчера.
Марина вынесла мусор. Когда вернулась, свекровь переставляла книги на полке.
— Людмила Петровна, не надо, там всё стоит как надо…
— Ничего не стоит как надо! — перебила та. — Смотри: большие книги должны быть внизу, маленькие наверху. Это же элементарно!
Марина подошла к полке, где хранились её любимые издания — по дизайну, программированию, художественная литература, которую она собирала годами. Они стояли в определённом порядке, так, как ей было удобно.
— Пожалуйста, не трогайте мои книги, — попросила Марина.
— Твои книги! — фыркнула Людмила Петровна. — Это Димин дом тоже. И я его мать. Имею право навести здесь порядок.
— Это наш с Димой дом, — Марина почувствовала, как внутри снова что-то закипает. — Наш.
— Ой, какая гордая! — свекровь поставила руки в боки. — Забыла, кто за эту квартиру платит? Димочка! А ты тут только прописалась.
Это было неправдой. Они платили за квартиру пополам. Пятьдесят на пятьдесят, с первого дня совместной жизни.
— Дима! — позвала Марина. — Объясни, пожалуйста, маме.
Дима вышел из спальни, где прятался за ноутбуком весь день.
— Мам, ну что ты, — сказал он примирительно. — Мы же вместе платим.
— Ну конечно, конечно, — Людмила Петровна махнула рукой. — Димочка, ты всегда был слишком добрым. Даёшь ей деньги, а она не ценит. Такие они все.
— Какие «все»? — Марина почувствовала, как голос начинает дрожать. — Людмила Петровна, что вы хотите этим сказать?
— Да ничего особенного. Просто современные девушки избалованы. Не умеют быть жёнами. Не готовят, не убирают, только о карьере думают. А потом мужья от них уходят.
Тишина.
Марина смотрела на свекровь, потом на Диму. Он стоял, опустив голову, и молчал. Просто молчал. Не защищал, не объяснял, не останавливал мать.
— Знаете что, — Марина медленно подошла к Людмиле Петровне. — Я готовлю каждый день. Я убираюсь, стираю, глажу. Я зарабатываю деньги. Я плачу за эту квартиру столько же, сколько ваш сын. Я делаю всё возможное, чтобы нам с Димой было хорошо.
— Ну и что? — свекровь скрестила руки на груди. — Это твои обязанности как жены.
— А ваши обязанности как свекрови какие? Приезжать без приглашения? Критиковать всё подряд? Учить меня жизни в моём собственном доме?
— В каком твоём доме? — Людмила Петровна повысила голос. — Димочка, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Это я тебя вырастила, выучила, в люди вывела! И вот благодарность!
— Мама, успокойся… — начал Дима.
— Нет, — Марина подняла руку. — Нет, Дима. Я больше не могу молчать. Людмила Петровна, это наш дом. Мой и Димы. Мы здесь живём, мы за него платим, мы его обустраиваем. И я больше не буду терпеть ваши замечания, нравоучения и постоянную критику.
Свекровь раскрыла рот, но Марина продолжила:
— Вы приезжаете без предупреждения. Вы лезете в каждый шкаф, в каждую полку. Вы говорите, что я плохая хозяйка, плохая жена, что я не умею готовить, убирать, гладить. Вы намекаете, что Дима меня содержит, хотя это неправда. Вы указываете мне, что делать, как жить, когда рожать детей.
— Я просто хочу помочь… — начала Людмила Петровна, но в её голосе уже появились нотки неуверенности.
— Я не просила о помощи! — голос Марины окреп. — Я не нуждаюсь в ваших советах по поводу моей квартиры, моего холодильника, моих книг! Я взрослая женщина, я замужем за вашим сыном, и мы строим свою жизнь. Свою!
— Как ты смеешь… — побелела Людмила Петровна.
— Да это даже не ваш дом! Хватит тут командовать! — выпалила Марина и сама удивилась твёрдости своего голоса.
Повисла гробовая тишина. Людмила Петровна смотрела на невестку так, словно та ударила её. Дима замер, не зная, что делать.
— Вот как, — медленно произнесла свекровь. — Вот, значит, как. Димочка, ты слышал? Твоя жена выгоняет твою мать.
— Я не выгоняю, — Марина говорила спокойнее, но твёрдо. — Я прошу уважать границы. Вы можете приезжать в гости, Людмила Петровна. Мы всегда вам рады. Но звоните заранее. Спрашивайте, удобно ли нам. И, пожалуйста, не переставляйте вещи в нашем доме и не критикуйте меня постоянно. Я не идеальна, но я стараюсь. И я заслуживаю уважения.
Свекровь схватила сумку.
— Димуля, собирайся. Мы уезжаем.
— Мам… — Дима растерянно посмотрел на неё, потом на Марину.
— Я сказала, собирайся!
— Нет, мам, — Дима качнул головой. — Я остаюсь. Это мой дом.
Людмила Петровна остолбенела.
— Что?
— Марина права, — Дима подошёл к жене и взял её за руку. — Прости, мам, но ты действительно перегибаешь. Ты приезжаешь, когда хочешь, переставляешь всё, критикуешь Марину. Она отличная хозяйка. Она замечательная жена. И я люблю её.
Марина почувствовала, как глаза наполняются слёзами. Наконец-то. Наконец-то он это сказал.
— Предатель, — прошептала Людмила Петровна. — Я столько для тебя сделала, а ты выбираешь её.
— Мам, я не выбираю. Я люблю вас обоих. Но Марина — моя жена. И это наша семья. Наш дом. И если ты хочешь быть его частью, то нужно уважать нас и наши правила.
Свекровь стояла, открыв рот. Потом развернулась и направилась к двери.
— Хорошо, — бросила она через плечо. — Прекрасно. Живите как хотите. Только без меня.
— Мам, не надо так, — Дима шагнул к ней. — Просто давай договоримся. Звони перед приездом. Приезжай, когда тебя приглашают. Не лезь в наши дела.
Людмила Петровна обернулась. На её лице застыла гримаса обиды.
— Значит, теперь я должна выпрашивать разрешение, чтобы увидеть собственного сына?
— Нет, — спокойно сказала Марина. — Вы должны уважать то, что у Димы теперь своя семья. И мы с радостью видим вас. Но по приглашению, а не когда вам вздумается.
Свекровь смерила невестку долгим взглядом. Марина не отвела глаз. Впервые за все эти месяцы она не прогнулась, не промолчала, не стерпела.
— Ладно, — наконец произнесла Людмила Петровна. — Посмотрим, как вы без меня проживёте.
Она хлопнула дверью.
Марина и Дима остались стоять посреди гостиной. Тишина казалась оглушительной после всех этих часов суеты и шума.
— Прости, — сказал Дима тихо. — Я должен был раньше вмешаться.
— Да, — Марина кивнула. — Должен был. Дим, я не могу так жить. Я не могу постоянно чувствовать себя гостьей в собственном доме. Не могу слушать, что я плохая жена, плохая хозяйка. Твоя мама добрая, я знаю, но…
— Но она заходит слишком далеко, — закончил Дима. — Я понимаю. И я с тобой. Всегда.
Он обнял её, и Марина позволила себе расслабиться. Впервые за этот день она почувствовала, что дышит полной грудью.
— Думаешь, она обидится надолго? — спросила она.
— Скорее всего, — Дима вздохнул. — Но это её выбор. Мы же просто просим уважения.
Остаток дня они провели вдвоём. Заказали пиццу, посмотрели фильм, валялись на диване. Марина расставила книги на полке так, как ей нравилось. Дима помог ей вернуть всё на свои места — кастрюли в шкафы, полотенца на крючки, свечи на полку.
— Знаешь, — сказал он вечером, когда они лежали в кровати, — мне кажется, маме это даже пойдёт на пользу. Она привыкла всем управлять. А тут такой отпор. Может, она даже уважать начнёт.
— Может быть, — Марина не была так уверена, но хотела верить.
Три дня спустя Людмила Петровна позвонила. Голос был натянутым, но вежливым.
— Димочка, я хотела… Я хотела извиниться. Наверное, я действительно перегнула палку.
— Мам, — Дима включил громкую связь, посмотрев на Марину, — ты нам обоим нужна. Просто давай уважать друг друга.
— Хорошо, — помолчав, согласилась свекровь. — Я могу приехать в следующую субботу? Днём? Если вам удобно?
Марина и Дима переглянулись.
— Конечно, мам, — сказал он. — Приезжай. Мы будем рады.
Когда в следующую субботу в дверь позвонили, Марина открыла её с замирающим сердцем. Людмила Петровна стояла на пороге с огромным пирогом в руках.
— Здравствуйте, — сказала она чуть смущённо. — Я испекла. Можно войти?
— Конечно, проходите, — Марина отступила в сторону.
За чаем разговор шёл натянуто, но вежливо. Людмила Петровна не стала критиковать квартиру. Не полезла в шкафы. Не учила Марину жизни. Она рассказывала о своих делах, спрашивала про работу, интересовалась, как у них дела.
— Людмила Петровна, — сказала Марина, собираясь с духом, — спасибо за пирог. Он очень вкусный.
— Спасибо, — свекровь улыбнулась, и в этой улыбке впервые за всё время была теплота. — Рецепт могу дать, если хочешь.
— Хочу, — кивнула Марина.
Это был первый шаг. Маленький, осторожный, но шаг. К тому, чтобы стать не врагами, не соперницами за внимание Димы, а двумя женщинами, которые любят одного и того же мужчину и могут найти общий язык.
Вечером, когда Людмила Петровна уехала, Дима обнял Марину.
— Ты молодец, — сказал он. — Спасибо, что не сдалась. Что расставила границы. Я бы не смог без тебя.
Марина улыбнулась. Она знала, что борьба ещё не закончена. Людмила Петровна не раз попытается вернуться к старым привычкам. Но теперь Марина знала, что может постоять за себя. Что её голос имеет значение. Что она не обязана терпеть неуважение даже от свекрови.
Потому что это был её дом. Их дом. И только они решали, как в нём жить.
