Телефон завибрировал на столешнице кухонного стола, и Ольга, не глядя на экран, потянулась к нему. Она знала, что это Дмитрий. Он обещал вернуться к десяти, а сейчас было уже половина двенадцатого.
— Алло? — её голос прозвучал спокойно, почти безразлично.
— Я картой расплатиться не могу! Ты что сделала? Почему я перед друзьями краснеть должен?! — рявкнул Дмитрий, и Ольга машинально отодвинула телефон от уха.
Голос был пьяным, хриплым, полным агрессии. На фоне слышались приглушённые голоса, музыка, смех — он всё ещё был в баре.
— Дима, что случилось? — она попыталась сохранить спокойствие, хотя внутри уже всё сжалось от предчувствия очередной сцены.
— Что случилось?! — он почти взвизгнул. — Я пригласил ребят, сказал, что угощаю, а карта не проходит! Ты понимаешь, как это выглядит? Ты вообще понимаешь?!
— Дима, послушай…
— Нет, ты меня послушай! — перебил он. — Что ты там накрутила? Куда деньги дела? Я что, не могу даже друзьям пива купить?!
Ольга сжала губы. Она чувствовала, как внутри разгорается знакомое раздражение, смешанное с усталостью и почти физической болью. Не от его слов — от того, что это повторяется снова и снова.
— Дмитрий, ты пьян. Давай поговорим, когда ты вернёшься.
— Я не пьян! — заорал он так громко, что она снова отодвинула телефон. — Я просто хочу знать, какого чёрта на счету пусто! Куда деньги деваются?!
— Дима, я заплатила ипотеку, — произнесла она медленно, как будто объясняла ребёнку. — Сегодня был последний день.
— И что?! — он не унимался. — Там должно было остаться! Я знаю, сколько ты поучаешь! Ты что, думаешь, я считать не умею?!
На заднем фоне кто-то громко засмеялся, и Ольга услышала голос, похожий на Серёжин, друга Дмитрия: «Димон, да ладно тебе, мы сами оплатим!»
Ольге стало стыдно. Стыдно за мужа, который устраивает скандал по телефону прямо при друзьях. Стыдно за себя, за то, что она терпела это так долго.
— Дима, я не буду с тобой говорить, пока ты в таком состоянии. Приезжай домой, обсудим спокойно.
— Ты меня не отшивай! Я хочу знать сейчас!
Ольга нажала красную кнопку и положила телефон на стол. Руки дрожали. Она встала, налила себе воды из-под крана и выпила залпом, глядя в окно на тёмный двор. Фонари покачивались от ветра, отбрасывая дрожащие тени на асфальт.
Она знала, что сейчас будет. Минут через двадцать Дмитрий ворвётся в квартиру, и всё начнётся по новой. Она могла бы уйти — к подруге, к маме. Но что-то упрямое внутри говорило: нет, хватит бегать. Хватит прятаться.
Ольга вернулась к столу, открыла ноутбук и посмотрела на банковское приложение. Баланс их общего счёта действительно был почти нулевым. Ипотека — сорок две тысячи. Плюс новый телефон, который она купила на прошлой неделе — двадцать восемь. Её старый разбился вдребезги, когда она поскользнулась на ступеньках метро. Дмитрий тогда только отмахнулся: «Ну купи какой-нибудь, что ты меня спрашиваешь».
Она и купила. Не самый дорогой, но и не самый дешёвый. Ей нужен был телефон для работы — для звонков с коллегами, для почты, для всего.
Ольга закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда всё начало идти не так. Три года назад, когда они поженились, Дмитрий был другим. Уверенным, целеустремлённым. Он работал в IT-компании, получал хорошие деньги, строил планы. Они вместе выбирали эту квартиру, вместе радовались одобрению ипотеки. Он говорил: «Не волнуйся, я всё потянул».
И он тянул. Первый год, второй. А потом в его компании начались проблемы. Задержки зарплат. Сокращения. Дмитрия не уволили, но перевели на полставки с урезанным окладом. «Временно, — говорил он. — Скоро всё наладится». Но ничего не наладилось. Полгода назад он вообще ушёл, сказав, что устал от неопределённости, что найдёт что-то лучше.
Не нашёл.
Ольга тогда не упрекала. Она понимала — рынок труда сложный, кризис, все в стрессе. Она взяла на себя ипотеку, коммуналку, продукты. Дмитрий иногда подрабатывал — то фриланс, то какие-то разовые проекты. Но деньги приходили нерегулярно и, кажется, всё чаще уходили непонятно куда.
На встречи с друзьями. На пиво. На эти чёртовы посиделки в барах.
Звук ключа в замке вырвал её из мыслей. Ольга не обернулась, продолжая сидеть за столом. Дверь распахнулась, и Дмитрий ввалился в прихожую, громко топая ботинками.
— Вот ты где, — бросил он, проходя на кухню. От него несло перегаром. Лицо красное, глаза налиты кровью. — Трубку бросила, да? Удобно, правда?
— Дима, ты кричал на меня при своих друзьях, — сказала Ольга ровно, всё ещё не глядя на него. — Я не обязана это терпеть.
— А я не обязан терпеть, что моя жена тратит все деньги непонятно на что! — он шагнул ближе, оперся ладонями о столешницу. — Объясни мне, где деньги, Оль? Просто объясни нормально!
— Я уже объяснила по телефону, — она наконец подняла на него взгляд, и её спокойствие, казалось, только раззадорило его. — Ипотека. Сорок две тысячи. Срок был сегодня.
— И всё?! — он ударил ладонью по столу, и ноутбук подпрыгнул. — Ты получаешь семьдесят! Куда делась остальное?!
— Телефон, — Ольга кивнула на свой новый смартфон, лежащий рядом. — Двадцать восемь тысяч. Мой разбился, помнишь? Я тебе говорила.
— Ну и что, что говорила?! — Дмитрий выпрямился, и начал нервно расхаживать по кухне. — Ты должна была быть аккуратнее! Это же элементарно — не ронять телефон! У меня до сих пор старый, нормально же!
— Ты серьёзно? — переспросила она тихо.
— Абсолютно серьёзно! — он обернулся к ней, ткнул пальцем в её сторону. — Я тебя обеспечивал два года, Оль! Два года я всё платил! Коммуналку, продукты, твои шмотки! А теперь, когда у меня кризис, когда мне тяжело, ты не можешь даже месяц продержаться без того, чтобы не слить всё на какую-то ерунду!
— Телефон — это не ерунда, — возразила она, и голос её оставался ледяным. — Без телефона я не могу работу. Не могу…
— Могла бы починить! — перебил он. — Или купить дешёвле! Но нет, тебе же обязательно надо было что-то модное!
— Дима, это самая обычная модель среднего ценового сегмента.
— Мне плевать! — он снова повысил голос. — У меня сейчас кризис, понимаешь? Мне тяжело! А ты должна понимать, должна поддерживать, а не тратить деньги направо и налево!
Ольга встала. Медленно, не спеша. Посмотрела на мужа в упор — на его красное лицо, на дрожащие руки, на жалкую попытку выглядеть грозным.
— Кризис, — повторила она задумчиво. — У тебя кризис полгода, Дима. Полгода ты сидишь дома, иногда что-то делаешь, но в основном встречаешься с друзьями и пьёшь пиво. А я каждый день хожу на работу, плачу за эту квартиру. Но у тебя кризис, да.
— Ты не понимаешь, каково это! — он шагнул к ней, но она не отступила. — Мне тяжело морально! Я выгорел! Мне нужно время!
— Время, — кивнула Ольга. — Шесть месяцев времени. И за это время ты ни разу не сказал спасибо. Ни разу не спросил, как у меня дела, тяжело ли мне. Ты просто решил, что теперь моя очередь тебя тянуть.
— Я тебя два года обеспечивал! — взвился он. — Два года! Я заслужил передышку!
— Передышку? — Ольга усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Дима, мы были семьёй. Мы оба работали, оба приносили деньги. Да, какое-то время ты зарабатывал больше. Но это не значит, что теперь я должна тебя содержать, пока ты… что? Отдыхаешь? Ищешь себя?
— Я ищу работу! — его голос сорвался на фальцет.
— Ты пьёшь с друзьями в барах! — впервые за весь разговор Ольга повысила голос, и Дмитрий вздрогнул. — Ты приглашаешь их, обещаешь угостить на мои деньги, а потом звонишь мне пьяный и орёшь, что я виновата!
— Я не… я просто хотел… — он запнулся, и Ольга увидела, как его плечи поплыли вниз, как из него начал выходить весь напор.
— Ты хотел выглядеть крутым перед друзьями, — закончила она за него. — Хотел показать, что у тебя всё хорошо, что ты всё контролируешь. А на самом деле ты живёшь на деньги жены, которую ты же и упрекаешь в том, что она недостаточно старается.
— Оль, я не это имел в виду…
— Ты именно это имел в виду, — она подошла ближе, и он невольно отступил на шаг. — Ты обвинил меня в том, что я купила телефон, который мне необходим для работы. Ты накричал на меня за то, что я вовремя оплатила ипотеку, чтобы нам не начислили пени. Ты унизил меня перед своими друзьями, устроив скандал по телефону. И теперь ты стоишь здесь и пытаешься изобразить из себя жертву.
— Оль, прости, я выпил, я не подумал… — в его голосе появились просительные нотки, и Ольга с удивлением осознала, что чувствует к нему только отвращение.
— Знаешь, что самое страшное? — спросила она тихо. — Я пытаюсь вспомнить, когда ты изменился. Когда из сильного человека, с которым я хотела строить будущее, ты превратился в… в это. — Она обвела его рукой с головы до ног. — В жалеющего себя слабака, который ничего не делает, чтобы изменить ситуацию.
— Я не слабак! — попытался возмутиться он, но голос звучал неуверенно.
— Ты слабак, Дима, — отрезала Ольга. — Потому что вместо того, чтобы взять себя в руки и начать что-то менять, ты пьёшь, ноешь и обвиняешь меня. Потому что тебе проще свалить всю вину на кого-то другого, чем признать, что ты сам опустил руки.
Дмитрий молчал, опустив голову. Его плечи ссутулились, руки безвольно повисли вдоль тела. Он вдруг стал казаться меньше, словно ужался в размерах.
— Три года назад, — продолжала Ольга, и голос её оставался жёстким, беспощадным, — когда мы въехали в эту квартиру, ты сказал, что мы справимся со всем вместе. Что будем командой. Помнишь?
Он молча кивнул, не поднимая глаз.
— Команда, Дима. Это значит, что когда одному тяжело, другой поддерживает. Когда я, чтобы мы могли выжить, согласилась взять дополнительную нагрузку, ты первым делом спросил, сколько я буду получать денег. Не как я себя чувствую, не устаю ли я, не чем можешь помочь. А сколько денег. — Она сделала паузу, давая словам дойти. — А когда ты потерял стабильный доход, я ни разу тебя не упрекнула. Я просто взяла на себя больше. Потому что думала — мы команда.
— Мы и есть… — начал было он, но она остановила его жестом.
— Нет. Команды больше нет. Есть ты, который жалеет себя и ждёт, что кто-то решит все твои проблемы. И есть я, которая наконец поняла, что будущего у нас нет.
Он поднял на неё глаза, и в них была растерянность, почти детская.
— Ты о чём?
— Я о том, — Ольга скрестила руки на груди, — что ты больше не живёшь в этой квартире.
— Что?! — он шагнул вперёд, но она подняла руку, и он застыл. — Оль, это наша квартира! Наша!
— Нет, — её голос звучал как приговор. — Это была наша квартира. Последние полгода я плачу ипотеку одна. Коммуналку — одна. Продукты — одна. Ты не вложил в неё ни копейки за всё это время. Так что, по сути, сейчас это моя квартира.
— Но… но я же живу здесь! — его голос сорвался на визг. — Ты не можешь меня выгнать!
— Могу, — Ольга развернулась к нему спиной и подошла к окну. — И выгоняю. Собирай вещи, Дима. Сегодня же.
— Но мне некуда идти! — в его голосе появилась паника.
— К родителям, — бросила она через плечо. — Или к друзьям, с которыми ты так любишь пить пиво. Уверена, Серёжа будет рад подселить тебя на диван.
— Оль, ну пожалуйста… — он сделал шаг к ней, и она услышала, как его голос задрожал. — Я понимаю, я был неправ. Прости меня. Я больше не буду. Я найду работу, обещаю!
Ольга обернулась и посмотрела на него. На его жалкую фигуру, на дрожащие губы, на выпяченные в мольбе руки.
— Знаешь, в чём твоя главная проблема, Дима? — спросила она тихо. — Ты думаешь, что извинения всё исправят. Что достаточно сказать «прости», и всё вернётся на круги своя. Но не вернётся. Потому что я увидела твоё настоящее лицо. И оно мне не нравится.
— Оль… — он протянул к ней руку, и она отступила.
— Я думала, что ты временно потерялся. Что кризис, стресс, и ты снова станом тем Димой, в которого я влюбилась. Но сегодня я поняла — того Димы больше нет. Может, его и не было никогда. Может, он просто хорошо притворялся, пока у него всё шло хорошо.
— Это не так! Я люблю тебя!
— Любить — значит уважать, — сказала Ольга. — Заботиться. Быть рядом не только в радости, но и в трудностях. А ты… ты просто переложил свои трудности на меня и решил, что это нормально.
Дмитрий опустился на стул, закрыл лицо руками. Плечи его затряслись — то ли от рыданий, то ли от злости. Ольга смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни сочувствия. Только усталость и облегчение от принятого решения.
— У тебя час, — сказала она. — Собери самое необходимое. Остальное я упакую и передам через твою маму.
— Оль, пожалуйста… — он поднял на неё заплаканное лицо. — Дай мне ещё один шанс. Я исправлюсь, честно!
— Сколько шансов я уже дала, Дима? — её голос дрогнул впервые за весь разговор. — Сколько раз я закрывала глаза на твои срывы, на твою агрессию, на то, как ты обесцениваешь всё, что я делаю? Сколько раз я говорила себе — ничего, сейчас тяжёлый период, всё наладится?
Он молчал, комкая в руках край футболки.
— Но ничего не налаживается, — продолжила Ольга. — Становится только хуже. И сегодня, когда ты позвонил и начал орать на меня, обвиняя во всех грехах, я поняла — всё. Точка. Я больше не хочу жить с человеком, который видит во мне только источник денег и объект для своей агрессии.
— Я так не думаю! Оль, ты для меня…
— Час, — повторила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Не заставляй меня вызывать полицию.
Дмитрий поднялся, пошатываясь. Постоял посреди кухни, словно не веря в происходящее. Потом медленно побрёл в спальню. Ольга слышала, как он открывает шкаф, вытаскивает сумку, бросает в неё вещи. Слышала, как он что-то ронял, ругался вполголоса, снова начинал собирать.
Она осталась стоять у окна, глядя на темноту за стеклом. На своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, с плотно сжатыми губами. Она выглядела измученной, но в глазах горела решимость.
Сорок минут спустя Дмитрий вышел из спальни с набитой сумкой через плечо. Лицо его было красным и опухшим, глаза бегали.
— Оль, — позвал он с порога. — Я правда могу всё изменить. Дай мне неделю. Одну неделю.
Она обернулась и покачала головой.
— Прощай, Дима.
Он замер, открыл рот, хотел что-то сказать, но только беспомощно развёл руками. Потом развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с глухим щелчком.
Ольга стояла неподвижно ещё минуту, две. Потом медленно подошла к входной двери, заперла её на все замки и прислонилась лбом к холодной поверхности.
Слёз не было. Только тяжёлый ком в горле и странное чувство свободы, которое пугало своей новизной.
Завтра она начнёт новую жизнь. Без криков, без обвинений, без человека, который тянул её на дно. Одна, но свободная.
Ольга отправилась в душ. Горячая вода смывала усталость, напряжение, груз последних месяцев. Она стояла под струями и думала о том, что впереди столько всего — сложного, неизвестного, но однозначно её.
Когда она вышла из ванной, в квартире было тихо. Пустота больше не давила — она дышала. Перспективой, надеждой, новым началом.
Ольга легла в постель, укрылась одеялом и закрыла глаза. Впервые за полгода ей было спокойно.
Завтра будет новый день. И она встретит его без груза чужой слабости на плечах.
