Юлия подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. За окном сгущались сумерки, город зажигал огни. Эта двухкомнатная квартира на седьмом этаже старого кирпичного дома досталась ей от бабушки пять лет назад.
Тогда, в двадцать три года, Юлия только закончила университет и искала съёмное жильё. Узнав о наследстве, девушка расплакалась — не от радости получить недвижимость, а от боли утраты. Бабушка была единственным по-настоящему близким человеком в семье.
Два года Юлия жила одна, обустраивала пространство под себя. Покрасила стены в светло-серый, поменяла старую мебель, повесила любимые картины — абстракции в ярких рамах, которые покупала на блошиных рынках. Квартира стала отражением её характера, убежищем от внешнего мира.
Потом в жизни появился Павел. Познакомились на выставке современного искусства — столкнулись у стенда с инсталляцией, засмеялись одновременно над претенциозным названием. Начали встречаться, ходить в кино, гулять по городу. Паша был спокойным, добрым, не пытался что-то доказывать. Через год отношений Юлия предложила ему переехать.
— Серьёзно? — удивился Павел, ставя чашку с кофе на стол.
— А что такого? — Юлия пожала плечами. — Ты половину времени и так у меня проводишь. Давай жить официально.
Павел переехал с одним чемоданом вещей. Особо ничего не имел — жил в съёмной комнате, копил на собственное жильё. Юлия выделила ему половину шкафа, освободила полку в ванной. Первые месяцы были медовыми — готовили вместе ужины, смотрели сериалы, строили планы.
Светлана Ивановна появилась в их жизни не сразу. Павел упоминал мать редко, говорил, что отношения у них нормальные, но не близкие. Жила она в другом районе, в старой двухкомнатной хрущёвке, где Павел вырос. Когда Юлия впервые встретилась со свекровью, насторожилась сразу.
Светлана Ивановна вошла в квартиру и остановилась в прихожей, оглядываясь. Невысокая, полная женщина с короткой стрижкой и пронзительными глазами. Сняла туфли, прошла в комнату и замерла у окна.
— Вид неплохой, — констатировала свекровь. — Хотя окна грязные. Надо помыть.
— Светлана Ивановна, присаживайтесь, — Юлия указала на диван. — Чай? Кофе?
— Чай. Только не в пакетиках, я не пью такую гадость.
Юлия прошла на кухню, заварила листовой чай. Вернулась в комнату — Светлана Ивановна уже ходила по квартире, трогала шторы, разглядывала мебель.
— Диван старый, — сказала свекровь, присаживаясь. — И цвет стен какой-то мрачный. Серый — это для офисов, а не для дома.
— Мне нравится, — спокойно ответила Юлия.
— Ну, у молодёжи вкусы странные, — вздохнула Светлана Ивановна. — Но ничего, со временем поймёшь, что я права.
Павел сидел рядом, молча кивал. Юлия бросила на него вопросительный взгляд, но муж избегал смотреть в глаза.
Следующий визит состоялся через неделю. Светлана Ивановна пришла с журналом по дизайну интерьеров.
— Юленька, посмотри, какие красивые идеи! — свекровь открыла страницу с фотографией гостиной в бежевых тонах. — Вот так надо оформлять. Уютно, по-домашнему. А у вас всё холодное, неприветливое.
— Светлана Ивановна, мне нравится наш интерьер, — повторила Юлия, стараясь сохранять вежливость.
— Нравится? — свекровь удивлённо подняла брови. — Ну хорошо, дело твоё. Но Павлуша-то точно не в восторге от этих серых стен. Правда, сынок?
Павел замялся, почесал затылок.
— Ну, в общем, мама права. Можно было бы теплые тона выбрать.
Юлия почувствовала укол раздражения, но промолчала. После ухода свекрови попыталась поговорить с мужем.
— Паша, тебе правда не нравятся стены?
— Ну, в принципе, нормально, — пожал плечами Павел. — Но мама в этом разбирается. Может, правда стоит послушать?
— Это моя квартира, — тихо сказала Юлия. — Я сама решаю, как её оформлять.
— Ну да, конечно. Я просто говорю.
Визиты Светланы Ивановны участились. Свекровь приезжала два-три раза в неделю, каждый раз с новыми идеями. Приносила каталоги мебели, распечатки дизайнерских проектов, вырезки из газет.
— Юля, смотри, какой диван! — Светлана Ивановна тыкала пальцем в фотографию. — Угловой, велюровый, бежевый. Именно то, что вам нужно.
— У нас есть диван, — возражала Юлия.
— Есть, но старый. Надо обновить обстановку.
— Диван не старый. Я его три года назад купила.
— Три года, а по внешнему виду не скажешь, — назидательно произнесла свекровь. — Павел, ты же согласен?
— Ну, мама, наверное, права, — кивнул Павел. — Можно подумать о замене.
Юлия сжала кулаки. Каждый раз одно и то же. Светлана Ивановна высказывает мнение, Павел поддакивает, Юлия оказывается в меньшинстве. В собственной квартире.
Однажды свекровь пришла с рулеткой и блокнотом.
— Юленька, я тут прикинула, — начала Светлана Ивановна, разворачивая рулетку. — Если передвинуть шкаф к окну, освободится место для комода. А диван можно развернуть к стене. Будет намного просторнее.
— Светлана Ивановна, мне нравится, как сейчас стоит мебель.
— Нравится? — свекровь скептически осмотрела комнату. — По-моему, неудобно. Павлуша, ты же постоянно жалуешься, что мало света?
— Ну, иногда, — неуверенно произнёс Павел.
— Вот видишь! Значит, надо переставить.
— Мы ничего не будем переставлять, — твёрдо сказала Юлия.
— Ох, какая упрямая, — покачала головой Светлана Ивановна. — Ну ладно, сама потом поймёшь.
Но на следующей неделе свекровь вернулась к теме перестановки. И ещё через неделю. И через месяц. Павел каждый раз соглашался с матерью, не пытаясь защитить мнение Юлии.
— Паша, почему ты не можешь просто сказать маме, что нам всё нравится? — спросила Юлия после очередного визита.
— Ну, она же хочет помочь, — пожал плечами Павел. — Заботится о нас.
— Это не забота! Это навязывание!
— Юля, ну не преувеличивай. Мама просто советует.
— Советует? Павел, она уже полгода ходит и меняет здесь всё под себя!
— Ничего она не меняет. Пока что.
— Пока что? — Юлия уставилась на мужа. — То есть ты планируешь всё-таки что-то менять?
— Ну, может, со временем. Если будут деньги.
Юлия развернулась и ушла в спальню. Разговор закончился ничем.
Конфликт обострился, когда Светлана Ивановна заявилась с требованием убрать картины.
— Юленька, ну что это за мазня на стенах? — свекровь брезгливо поморщилась, разглядывая абстрактную композицию в синих тонах. — Это же просто пятна. Дети в детском саду лучше рисуют.
— Это мои любимые картины, — сквозь зубы произнесла Юлия.
— Любимые? Господи, ну и вкус. Павлуша, тебе нравится эта… это?
Павел посмотрел на картину, потом на мать.
— Ну, честно говоря, не очень.
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Светлана Ивановна. — Даже Павел не понимает. Надо повесить что-то приличное. Пейзажи, натюрморты. Я могу свои отдать, у меня дома висят красивые.
— Нет, — отрезала Юлия. — Картины останутся на месте.
— Юленька, ну не упрямься. Это же для вашего блага!
— Светлана Ивановна, это моя квартира, мои картины. И они никуда не денутся.
Свекровь обиженно поджала губы.
— Павлуша, ты слышишь, как со мной разговаривают? Я хочу помочь, а меня…
— Юль, ну может, правда прислушаться к маме? — неуверенно начал Павел. — Она же опыт имеет.
Юлия медленно повернулась к мужу.
— Ты серьёзно?
— Ну, я просто думаю…
— Ты думаешь, что твоя мать имеет право указывать мне, что вешать в моей квартире?
— Юль, а не наша ли? Мы же вместе живём.
— Живём. Но квартира — моя. По наследству. От бабушки. До нашей встречи.
— Ну формально, да, но…
— Никаких «но», — Юлия почувствовала, как внутри закипает. — Картины остаются.
Светлана Ивановна ушла, громко хлопнув дверью. Павел весь вечер дулся, не разговаривал. Юлия чувствовала себя виноватой, хотя понимала — права она.
Следующие недели напряжение нарастало. Светлана Ивановна продолжала приезжать, но стала холоднее, язвительнее. Павел ходил мрачный, на вопросы отвечал односложно.
И вот однажды свекровь появилась с папкой бумаг.
— Юленька, Павлуша, садитесь, — распорядилась Светлана Ивановна, раскладывая на столе чертежи. — Я консультировалась с дизайнером. Вот план перепланировки вашей квартиры.
Юлия подошла ближе, посмотрела на бумаги. На чертеже была нарисована их квартира, но без стены между комнатами. Одно большое пространство, новая расстановка мебели, другие цвета.
— Что это? — тихо спросила Юлия.
— План ремонта, — улыбнулась Светлана Ивановна. — Видишь, мы снесём стену между комнатами, сделаем студию. Модно, современно. Потом поменяем полы, потолок, обои. Купим новую мебель. Я уже присмотрела несколько вариантов.
— Мы? — Юлия почувствовала, как руки начинают дрожать.
— Ну да, мы с Павлушей. Я буду контролировать процесс, а он оплатит работы. У него же есть накопления.
— Павел? — Юлия повернулась к мужу.
Павел сидел, уткнувшись в чертежи, и на лице читался восторг.
— Юля, это же гениально! Смотри, какое пространство! Мама молодец, столько продумала!
— Ты согласен на это? — голос Юлии прозвучал странно, чуждо.
— Конечно! Давно пора что-то менять. Квартира выглядит устаревшей.
— Устаревшей, — повторила Юлия. — Павел, это моя квартира.
— Наша, Юля. Мы же пара.
— Нет. Моя. И никакой перепланировки не будет.
— Юленька, ну не будь такой консервативной, — вмешалась Светлана Ивановна. — Это же для вашего блага! Квартира станет красивой, светлой, удобной!
— А для большего комфорта на вас квартиру не переписать!? Мне не нужна перепланировка! — голос Юлии повысился. — Мне нравится, как есть!
— Ну что ты упираешься, как баран? — свекровь нахмурилась. — Павлуша, скажи ей!
— Юль, давай спокойно обсудим, — начал Павел.
— Обсудим? — Юлия засмеялась, и смех прозвучал истерично. — Что обсуждать? Твоя мать принесла план перестройки моей квартиры! Без моего ведома! И ты это одобряешь!
— Я просто думаю, что мама права. Пора обновить интерьер.
— За мой счёт?
— Ну, я же говорю, я заплачу.
— Павел, — Юлия медленно встала. — Это не вопрос денег. Это вопрос границ.
— Каких границ? — не понял Павел.
— Моих. В моей квартире. Где я живу. Где я принимаю решения. А не твоя мать.
Светлана Ивановна вскочила с дивана.
— Как ты смеешь так говорить? Я старшая! Я лучше знаю!
— Вы не знаете! — крикнула Юлия. — Вы вообще ничего не знаете! Это не ваш дом! Это мой!
— Павлуша, ты слышишь? Она меня оскорбляет!
— Юля, ну хватит уже, — Павел поднялся. — Мама хочет помочь, а ты…
— А я что? — Юлия шагнула к мужу. — Защищаю свою территорию? Не даю чужому человеку распоряжаться моей жизнью?
— Чужому? — Светлана Ивановна прижала руку к груди. — Я мать Павла! Я тебе не чужая!
— Вы мне никто! — вырвалось у Юлии. — Понимаете? Никто! Это моя квартира, и я решаю, что здесь делать!
— Павлуша, ты позволишь ей так со мной?
— Юль, успокойся, — попытался Павел.
— Нет! — Юлия почувствовала, как что-то внутри ломается. — Я не успокоюсь! Я устала! Устала от постоянных советов, критики, навязывания! Устала от того, что ты всегда на её стороне!
— Я не на чьей-то стороне…
— Ты всегда на её стороне! — голос Юлии сорвался. — Каждый раз! Когда она критикует мой вкус, ты молчишь! Когда она требует что-то менять, ты соглашаешься! Ты ни разу не встал на мою защиту!
— Юль, ну это же мама…
— И что? — Юлия подошла к чертежам, смахнула их со стола на пол. — Это даёт ей право командовать в моём доме?
— Юленька, ты что творишь? — ахнула Светлана Ивановна.
— Я? Я хоть что-то наконец делаю! — Юлия развернулась к свекрови. — Уходите. Немедленно.
— Что?
— Я сказала — уходите из моей квартиры. Больше не приходите. Никогда.
— Павлуша!
— Юль, ты перегибаешь, — побледнел Павел.
— Нет. Перегибала твоя мать. Год она ходила сюда, критиковала, навязывала. А я терпела. Но хватит.
Юлия прошла к двери, распахнула её.
— Светлана Ивановна, выметайтесь.
Свекровь схватила сумку, выбежала в коридор. Обернулась, крикнула:
— Павлуша, ты это так оставишь?
Павел стоял посреди комнаты, растерянный, бледный.
— Мама, давай потом…
— Какое потом? Эта змея меня выгнала!
— Правильно выгнала, — отрезала Юлия. — И больше вы сюда не вернётесь.
Светлана Ивановна ушла, топая по лестнице. Юлия закрыла дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша. Павел медленно подошёл.
— Юль, зачем ты так? Это же моя мама.
— Да мне плевать! — Юлия обернулась к мужу. — Понимаешь? Абсолютно! Она превратила мою жизнь в ад!
— Ну ты преувеличиваешь…
— Нет! — Юлия оттолкнула Павла. — Я не преувеличиваю! Год, Павел! Целый год я терпела! Слушала её критику, советы, указания! И ты ни разу не сказал ей остановиться!
— Она хотела помочь…
— Помочь? — Юлия засмеялась сквозь слёзы. — Она хотела сделать из моей квартиры свою копию! Подчинить меня! И ты ей помогал!
— Юля, я просто…
— Что? — Юлия шагнула ближе. — Просто слушался маму? Просто не хотел конфликтов? Просто думал, что я буду терпеть вечно?
Павел молчал, опустив голову.
— Знаешь что, Павел? — тихо сказала Юлия. — Пусть теперь твоя мама тобой командует в своей хрущёвке.
Юлия указала на дверь.
— Что? — не понял Павел.
— Уходи. К маме. Раз она для тебя важнее.
— Юль, ты не можешь меня выгнать!
— Могу. Это моя квартира. И я решаю, кто здесь живёт.
— Юля, давай поговорим спокойно…
— Нет. Поздно. Год было время говорить. Год ты мог встать на мою сторону. Но ты выбрал мать. Ну и живи с ней.
— Юля, прошу, не делай этого, — голос Павла задрожал.
— Собирай вещи. Сегодня же.
— Куда я пойду?
— Не моя проблема. К матери, к друзьям, в гостиницу. Мне всё равно.
Павел стоял, открывая и закрывая рот, но слов не находилось. Юлия прошла мимо него в спальню, достала из шкафа большую сумку, начала складывать его вещи. Рубашки, джинсы, носки. Всё быстро, механически.
— Юля, остановись, — Павел схватил её за руку.
— Отпусти.
— Юля, я люблю тебя.
— Нет, — Юлия высвободилась. — Любовь — это поддержка. Это защита. Это уважение. А ты просто жил здесь удобно.
— Это несправедливо!
— Несправедливо? — Юлия бросила сумку на пол. — Знаешь, что несправедливо? Чувствовать себя чужой в собственном доме! Слушать, как твоя мать решает, где мне жить и как! А ты просто кивал!
— Я не хотел конфликтов…
— Зато я их получила! Каждый день! Каждую неделю! Потому что ты не смог сказать матери одно простое слово — «нет»!
Павел опустился на кровать, обхватив голову руками.
— Господи, что происходит…
— Происходит то, что должно было произойти давно, — Юлия закрыла сумку. — Ты делал выбор весь год. И каждый раз выбирал мать. Ну и выбирай её дальше.
— Юля, я исправлюсь. Поговорю с мамой. Объясню…
— Поздно, Павел. Слишком поздно.
Юлия вытащила сумку в коридор. Павел медленно поднялся, прошёл за ней. Стоял на пороге, бледный, потерянный.
— Юля, пожалуйста…
— До свидания, Павел.
Юлия закрыла дверь. Прислонилась к ней, слушая удаляющиеся шаги. Потом тишину. Полную, абсолютную тишину.
Она прошла в комнату, опустилась на диван. Посмотрела на картины на стене — те самые, которые Светлана Ивановна называла мазнёй. Серые стены, которые свекровь считала мрачными. Мебель, которую хотели поменять.
Всё осталось на месте. Всё — её.
Юлия встала, подошла к окну. Город мерцал огнями. Где-то там Павел, возможно, уже звонит матери, рассказывает, что произошло. Светлана Ивановна, наверное, торжествует — наконец-то избавилась от неудобной невестки.
Но Юлия не чувствовала ни злости, ни сожаления. Только облегчение. Странное, необъяснимое облегчение.
Прошла неделя. Павел звонил, писал, просил встретиться. Юлия не отвечала. Пришла смска от Светланы Ивановны — полная обвинений и угроз. Юлия удалила, не дочитав.
Однажды вечером позвонила подруга Катя.
— Юль, слышала, вы с Павлом расстались?
— Да.
— Из-за свекрови?
— Не только. Из-за того, что Павел не смог поставить границы.
— И как ты? Жалеешь?
Юлия задумалась. Жалеет ли? О потраченном времени — может быть. О том, что не увидела проблему раньше — да. Но о том, что защитила своё пространство — ни капли.
— Нет, — ответила Юлия. — Не жалею.
Прошёл месяц. Юлия вернулась к привычной жизни — работа, встречи с друзьями, хобби. Квартира снова стала убежищем. Тихим, спокойным, только её.
Однажды утром, попивая кофе у окна, Юлия поняла кое-что важное. Год она думала, что проблема в Светлане Ивановне. В её навязчивости, критике, желании контролировать. Но настоящая проблема была в Павле. В его неспособности защитить границы пары. В том, что материнское одобрение было для него важнее партнёрства.
И Юлия не жалела, что ушла. Потому что отношения, где один человек постоянно жертвует собой ради спокойствия другого, обречены.
Она допила кофе, поставила чашку в раковину. Посмотрела на картины, на серые стены, на мебель.
Всё это — её выбор. Её жизнь. Её правила. И никто больше не смел это менять.
