— Ты что, реально собралась встречать Новый год в компании своего депрессивного фикуса и бутылки шампанского? — голос Ленки в трубке звенел так пронзительно, будто она уже начала отмечать, не дожидаясь тридцать первого числа.
— Почему сразу фикуса? — я переложила телефон к другому уху, помешивая чай. — У меня теперь есть Арчи.
— Арчи? Это кто еще такой? Новый мужик? — подруга мгновенно оживилась, я даже услышала, как она перестала чем-то шуршать на заднем фоне. — Марина, ты молчала! Кто он? Богатый? Красивый?
— Мохнатый, — усмехнулась я, глядя, как этот самый «мужчина» грызет ножку дубового стула. — Это овчарка, Лен. Щенок. Два месяца ему.
Ленка разочарованно выдохнула в трубку:
— О господи… Ты совсем одичала в своем замке, подруга. Слушай, у меня идея. Давай я к тебе приеду?
— Лен, ну не знаю… — я замялась.
— Никаких «не знаю»! — перебила она. — Я после развода к родителям не поеду, они меня со свету сживут своим «мы же говорили». А у тебя дом огромный, лес рядом, камин… Ну пожалуйста! Вдвоем веселее будет. Загадаем желание, сожжем бумажки, все как полагается. Спаси меня от тоски, а?
Я посмотрела в окно. За стеклом кружили крупные хлопья снега, засыпая огромный, пустой двор. После смерти родителей этот дом стал для меня слишком большим. Два этажа, четыре спальни, веранда… Отец строил его на века, вкладывая душу в каждый кирпич. Продать его было бы предательством, а жить здесь одной — испытанием. Особенно после того, как месяц назад от меня съехал Олег, заявив, что «устал от тишины».
— Ладно, приезжай, — сдалась я. — Только с продуктами поможешь, я одна на стол не накрою.
— Ты лучшая! — взвизгнула Ленка. — Буду тридцатого вечером!
Я положила трубку и посмотрела на щенка. Арчи, смешной, лопоухий комок энергии, перестал грызть стул и вопросительно наклонил голову.
— Ну что, брат, будут у нас гости, — сказала я ему.
Арчи радостно тявкнул и неуклюже поскакал ко мне, путаясь в собственных лапах. Я еще не знала, что это согласие превратит мой праздник в настоящий кошмар.
Тридцатого декабря, ближе к вечеру, к воротам подъехало такси. Я накинула пуховик и вышла встречать подругу. Арчи крутился у ног, пытаясь поймать зубами снежинки.
Дверь такси открылась, и оттуда, к моему удивлению, выпорхнула не одна Ленка. Следом за ней, картинно кутаясь в меховой жилет, выбралась ее младшая сестра — Вика.
Я застыла на крыльце. С Викой мы не виделись лет шесть, и, честно говоря, я по ней не скучала. Это была классическая «принцесса на горошине», которой вечно все были должны.
— Сюрпри-и-из! — Ленка виновато развела руками, вытаскивая сумки из багажника. — Марин, прости, так вышло. Викуся тоже с мужем разбежалась, представляешь? Не могла же я ее одну оставить.
Вика тем временем брезгливо оглядывала мой забор.
— Привет, Марин, — протянула она, не делая попытки помочь сестре с вещами. — Ого, какая глушь. Как ты тут живешь? Тут же волки, наверное, воют.
— Привет, Вика. Волков нет, только собаки, — я сухо кивнула и открыла калитку.
В этот момент Арчи, увидев новых людей, радостно бросился к гостям. Для него каждый человек был другом. Он подбежал к Вике и ткнулся влажным носом ей в сапог.
— Фу! Убери его! — Вика отскочила так, будто увидела крысу. — Он что, кусается? Марин, убери псину, у меня замша!
— Он не кусается, он здоровается, — я перехватила щенка за ошейник. — Арчи, нельзя. Место.
— Надеюсь, он в доме не живет? — Вика брезгливо отряхнула невидимую пылинку с сапога. — От собак воняет псиной и шерсть везде.
— Он живет там, где живу я, — отрезала я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — Это его дом.
Ленка, чувствуя напряжение, быстро вклинилась между нами:
— Девочки, ну что вы начинаете! Новый год на носу! Пойдемте скорее в тепло, я такого вина привезла!
Мы зашли в дом. Я надеялась, что первое впечатление обманчиво, и Вика изменилась за эти годы. Ей ведь уже тридцать два, двое детей… Кстати, а где дети?
— А малыши где? — спросила я, помогая Ленке разбирать пакеты на кухне.
Вика в это время ходила по гостиной, рассматривая фотографии на каминной полке.
— У мамы с папой, — беспечно бросила она. — Ну а что? Им все равно делать нечего, пусть нянчатся. А мне нужно развеяться. Я, может, в депрессии.
Она взяла с полки вазу, повертела ее в руках и поставила обратно, но не на место, а на самый край.
— Тяжело одной с двумя, наверное? — спросила я, стараясь быть вежливой.
— Ой, не спрашивай, — закатила глаза Вика. — Бывший — козел, алименты копеечные. Родители тоже хороши, вечно учат жизни. «Иди работать, иди работать». А куда я пойду? У меня тонкая душевная организация, я не могу сидеть в офисе с девяти до шести.
Я переглянулась с Ленкой. Та лишь тяжело вздохнула и отвела глаза.
Вечер прошел относительно спокойно, если не считать постоянных замечаний Вики. То в доме слишком прохладно («Ты что, на газе экономишь?»), то интернет медленный («Как ты тут сериалы смотришь?»), то Арчи слишком громко цокает когтями по паркету.
Я терпела. Ради Ленки. В конце концов, всего два дня.
Утро тридцать первого началось с суматохи. Мы, как водится, забыли купить половину ингредиентов для салатов. Не было зеленого горошка, майонеза и, самое главное, мандаринов.
— Я съезжу, — вызвалась я. — Тут супермаркет в пяти километрах, быстро обернусь.
— Давай я с тобой? — предложила Ленка.
— Нет, ты лучше картошку поставь варить, а то не успеем, — скомандовала я. — А Вика пусть яйца почистит.
Вика сидела на диване с телефоном и даже не подняла головы.
— Ладно, — буркнула она.
Я оделась, взяла ключи от машины. Арчи крутился в прихожей, пытаясь просочиться за дверь вместе со мной.
— Нет, малыш, ты дома, — я ласково потрепала его по загривку. — Я быстро. Веди себя хорошо.
— Марин, закрой его в комнате, — крикнула Вика из гостиной. — Он меня бесит, смотрит, как я ем.
— Он щенок, Вика. Просто не обращай внимания, — ответила я, выходя на крыльце.
Я проверила, плотно ли захлопнулась входная дверь, заперла ворота (они у меня автоматические, но зимой иногда заедали, поэтому я всегда проверяла дважды) и села в машину.
Поездка заняла чуть больше часа. В магазине был предновогодний ажиотаж, очереди на кассах двигались со скоростью умирающей черепахи. Когда я наконец загрузила пакеты в багажник, на улице уже начали сгущаться сумерки.
Подъезжая к дому, я почувствовала странное беспокойство. Ворота были закрыты. В окнах горел свет. Все выглядело нормально. Но интуиция тревожно скреблась внутри.
Я вошла в дом с пакетами.
— Девочки, я вернулась! Мандарины — просто бомба!
Ленка выбежала в коридор, вытирая руки полотенцем.
— О, отлично! А мы тут уже шампанское открыли, провожаем старый год!
Я поставила пакеты на пол и огляделась.
— А где Арчи? Спит?
Обычно он выбегал встречать меня, едва заслышав звук мотора. Сейчас в прихожей было тихо.
Из гостиной вышла Вика с бокалом в руке. Лицо у нее было раскрасневшееся и довольное.
— А, этот… — она махнула рукой в сторону двери. — Я его гулять выпустила.
Пакет с мандаринами выпал у меня из рук. Оранжевые шарики раскатились по полу.
— Что значит «выпустила»? — тихо спросила я, чувствуя, как холодеют руки.
— Ну, он скулил и скребся в дверь. Достал, сил нет. Я подумала, в туалет хочет. Ну и открыла дверь.
— Ты выпустила его во двор? — голос у меня дрогнул.
— Ну да. А что такого? Собака должна гулять, — Вика сделала глоток шампанского.
— Вика… — я шагнула к ней. — А ворота? Ты проверила ворота?
Она непонимающе хлопала глазами:
— Какие ворота? Я его за калитку выпустила. Ну, на улицу. Чтобы он во дворе не нагадил. У тебя там сугробы, убирать потом…
Мир перед глазами качнулся.
— Ты выпустила двухмесячного щенка за территорию? На улицу? Зимой? В лесу?
— Ой, да ладно тебе истерить! — фыркнула Вика. — Побегает и вернется. У них же нюх, инстинкты. Это же овчарка, а не чихуахуа.
Я не стала ничего отвечать. Я развернулась и выбежала из дома, даже не застегнув куртку.
— Арчи! Арчи! — крикнула я в темноту.
Тишина. Только ветер шумел в соснах.
Я выскочила за ворота. На свежем снегу были видны маленькие следы, уходящие в сторону леса. Но через пару метров их замело поземкой.
— Арчи! Малыш!
Ко мне выбежала Ленка, на ходу натягивая куртку.
— Марин, что случилось? Куда он делся?
— Твоя сестра выгнала его на улицу! — закричала я, срываясь на истерику. — Его нет! Он маленький, он не знает дороги! Тут машины носятся, тут лес!
— Господи… — Ленка побледнела. — Я не знала… Я на кухне была, музыка играла… Вика сказала, что он спит…
— Ищи! — рявкнула я. — Иди в ту сторону, к поселку. Я побегу к лесу. Быстрее!
Мы разбежались в разные стороны.
Прошло сорок минут. Я бегала по сугробам, срывая голос. Слезы замерзали на щеках, превращаясь в ледяную корку. В голове крутились самые страшные картинки. Он замерзнет. Его собьет машина. Его утащат бродячие псы.
Это была моя вина. Я оставила его с чужими людьми. Я не уберегла.
— Арчи! Арчи, ко мне!
Темнота сгущалась. Где-то вдалеке уже начали взрывать первые петарды, и от каждого хлопка я вздрагивала. Если он испугается взрывов, он убежит так далеко, что я никогда его не найду.
Я выбежала на дорогу, освещенную редкими фонарями. Никого. Пустота.
Вдруг впереди, метрах в ста, я увидела фигуру мужчины. Он шел медленно, ведя кого-то на поводке. Рядом с ним бежало что-то маленькое и темное.
Сердце пропустило удар.
— Мужчина! — заорала я, бросаясь к нему со всех ног. — Постойте!
Мужчина остановился и обернулся. Это был мой сосед, Игорь Петрович, хмурый отставной военный, живущий через три дома. Рядом с его огромным алабаем жался к ноге мой Арчи.
— Арчи! — я рухнула на колени прямо в снег.
Щенок, услышав мой голос, взвизгнул и бросился ко мне. Он дрожал всем телом, скулил и пытался лизнуть меня в нос. Я схватила его, прижала к себе, чувствуя, как колотится его маленькое сердечко.
— Ваш боец? — басом спросил Игорь Петрович, подходя ближе.
— Мой… Мой, спасибо вам! Господи, спасибо! — я рыдала, зарываясь лицом в мокрую шерсть щенка. — Где вы его нашли?
— Да у трассы, — сосед нахмурился. — Бегал по обочине, под колеса кидался. Хорошо, мой Полкан его учуял. Я его подозвал, он, дурашка, и пошел. Замерз совсем. Я уж думал к себе забрать, объявление писать. Ты чего ж, Марина, за зверем не следишь?
— Это не я… — прошептала я, поднимаясь и беря Арчи на руки. Он был тяжелый, но я бы сейчас и слона унесла. — Гости… «помогли».
— Гости… — Игорь Петрович сплюнул в сугроб. — Гостей таких — за хобот и в музей. Ладно, иди грей его. И сама грейся. С наступающим.
— С наступающим, Игорь Петрович. Я вам… я вам коньяк занесу! Самый лучший!
— Иди уже, — буркнул он, но в глазах мелькнула добрая искра.
Я влетела в дом, как фурия. Арчи тут же укутала в плед и положила у батареи. Он сразу же уснул, измученный стрессом.
В гостиной играла музыка. Вика сидела за столом и накладывала себе оливье.
— О, нашлась пропажа! — весело воскликнула она, увидев меня. — Ну я же говорила! Сами возвращаются. А ты панику развела, как будто ребенка потеряла.
Меня трясло. Но теперь уже не от холода и страха, а от ярости. Такой чистой и прозрачной ярости я не испытывала никогда в жизни.
Ленка вошла следом за мной, вся в снегу, запыхавшаяся.
— Нашла? Слава богу! — она упала на стул. — Марин, я так испугалась…
Я подошла к столу. Вика отправила в рот ложку салата и посмотрела на меня с недоумением.
— Встала, — тихо сказала я.
— Чего? — Вика перестала жевать.
— Встала и пошла вон из моего дома, — мой голос звучал пугающе спокойно, даже для меня самой.
— Марин, ты чего? — Ленка испуганно посмотрела на меня. — Ну нашлся же… Ну погорячилась она…
— Лена, — я перевела взгляд на подругу. — Твоя сестра чуть не убила мою собаку. Она выставила двухмесячного щенка на мороз, к трассе, просто потому что он ей мешал.
— Я не знала, что там трасса! — взвизгнула Вика. — И вообще, это всего лишь собака! Ты больная, что ли? Из-за пса людей на улицу выгонять в Новый год?
— Для меня эта «всего лишь собака» дороже, чем ты, — отчеканила я. — Ты злобная, инфантильная эгоистка. Я не хочу тебя видеть. Ни минуты больше.
— Лен, ты слышишь, что она несет?! — Вика повернулась к сестре, ища поддержки. — Скажи ей! Мы же гости!
Ленка сидела, опустив голову. Она молчала.
— Собирай вещи, — повторила я. — Такси вызову сама.
— Я никуда не поеду! — Вика швырнула вилку на стол. — Сейчас ночь! Куда я поеду?
— К родителям. К детям, которых ты бросила. Мне плевать. Вон.
Вика вскочила, лицо ее пошло красными пятнами.
— Да ты… Да ты чокнутая! — заорала она. — Поэтому от тебя мужик и сбежал! И этот сбежит! Ты так и сдохнешь одна в этом склепе со своими шавками! Кому ты нужна такая, психопатка!
Она орала что-то еще, хватая свою сумку, расшвыривая вещи. Ленка молча встала и начала собираться.
— Лен, ты можешь остаться, — сказала я, глядя на подругу. — К тебе у меня претензий нет.
Ленка посмотрела на меня долгим, грустным взглядом.
— Не могу, Марин. Она же дура, пропадет одна. Сестра все-таки.
Она подошла и обняла меня.
— Прости. И за нее, и за испорченный праздник. Ты права. Абсолютно права.
Через десять минут такси увезло их в ночь.
Я закрыла дверь на засов. В доме стало тихо. На столе стояли нетронутые салаты, в бокалах выдыхалось шампанское.
Часы показывали 23:55.
Я подошла к лежанке. Арчи спал, смешно подергивая лапой во сне. Видимо, ему снилось, как он бежит по снегу.
Я села на пол рядом с ним, взяла бокал с шампанским.
— Ну что, Арчи, — прошептала я, гладя его по мягкой шерстке. — С Новым годом нас.
Пес открыл один глаз, посмотрел на меня, тяжело вздохнул и положил теплую голову мне на колени.
В этот момент, под бой курантов, доносящийся из телевизора, я вдруг поняла, что слова Вики меня не задели. «Сдохнешь одна».
Я не одна. У меня есть этот теплый комок жизни, который любит меня просто за то, что я есть. У меня есть этот дом, который хранит память о родителях. У меня есть самоуважение, которое не позволило мне терпеть хамство в собственных стенах.
Я сделала глоток шампанского. Оно было теплым и невкусным, но на душе было на удивление спокойно.
Пусть на столе остывает оливье, пусть за окном метель. Главное — все, кто мне нужен, сейчас рядом. И никто больше не откроет дверь, чтобы выгнать мое счастье на мороз.
