Олег отодвинул от себя дымящуюся тарелку с борщом так резко, что несколько капель упало на белоснежную скатерть, которую Алина только утром тщательно отутюжила.
Алина замерла с половником в руке, чувствуя, как пар от кастрюли бьет в лицо, но внутри всё заиндевело от внезапного холода. В этой уютной кухне, где она провела последние три часа, колдуя над наваристым бульоном, чесночными пампушками и идеальной нарезкой свеклы, внезапно стало нечем дышать. Аромат укропа и томленого мяса, который еще минуту назад казался ей символом домашнего уюта, теперь душил, становясь запахом её очередного фиаско.
— Что значит — вылей? — голос Алины прозвучал глухо, словно из подвала. Она медленно опустила половник на подставку, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Олег, я покупала фермерскую говядину на рынке, я запекала свеклу в фольге, как ты просил в прошлый раз. Я даже капусту шинковала вручную, чтобы она была тонкой, как нить.
Олег даже не поднял на неё глаз. Он был занят — методично протирал салфеткой капли со скатерти, демонстрируя всем своим видом брезгливость, граничащую с мученичеством.
— Мама заходила днем, пока ты была в офисе. У неё свои ключи, если ты забыла, и она имеет полное право проверять, как живет её единственный сын. Она провела инспекцию холодильника и пришла в ужас. Алина, она сказала, что зажарка у тебя слишком жирная — это прямой путь к холестерину и панкреатиту. А картофель? Ты видела, как ты его нарезала? Куски разного размера, они варятся неравномерно. Мама говорит, что такая еда — это неуважение к желудку мужчины. В общем, я это есть не буду. Вылей в унитаз. Прямо сейчас. И приготовь что-нибудь легкое, паровое. Или лучше закажи доставку из того диетического кафе, которое мама советовала в нашем семейном чате.
Олег уткнулся в телефон, листая ленту новостей с таким спокойствием, будто он только что не приказал уничтожить плод её многочасового труда. Обида, копившаяся месяцами, жгла Алину изнутри, словно раскаленный свинец. Она смотрела на его безупречно выглаженную рубашку — тоже, к слову, результат её вчерашней ночной смены у гладильной доски — и понимала, что за эти полгода брака она окончательно превратилась в безликий обслуживающий персонал, который постоянно заваливает аттестацию у верховного судьи — Татьяны Аркадьевны.
Полгода назад, когда они только вернулись из медового месяца, Алина была преисполнена розовых надежд и того самого женского энтузиазма, который часто путают с мудростью. Она искренне верила в патриархальную истину: путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Алина была уверена: если она станет идеальной хозяйкой, если в доме будет пахнуть пирогами, а не бытовой химией, то лед в сердце свекрови растает, а Олег наконец-то поймет, какое сокровище ему досталось.
Алина, успешный маркетолог, чьи презентации собирали аплодисменты у совета директоров, по вечерам превращалась в рабыню плиты. Она записалась на дорогостоящие кулинарные курсы «Секреты высокой домашней кухни». Пока её подруги ходили на йогу или в кино, Алина по выходным осваивала правильную разделку утки, училась вываривать прозрачные бульоны-консоме и часами тренировалась делать идеальную сеточку на закрытых пирогах.
Она жертвовала своим временем, своим сном и, самое главное, своим достоинством. Каждый вечер начинался с экзамена. Олег садился за стол, пробовал первую ложку и замирал. В эти секунды Алина не дышала.
— Вкусно, но… — обычно начинал он. — Мама говорит, что в настоящий бефстроганов нельзя добавлять столько сметаны. Это перебивает вкус мяса. Ты же хочешь, чтобы я наслаждался едой, а не соусом?
И Алина кивала. Она записывала поучения Татьяны Аркадьевны, которые та щедро раздавала по телефону или во время своих внезапных визитов. Свекровь вела себя в их квартире как ревизор в столовой захолустной школы. Она проводила пальцем по верхним полкам шкафов, проверяла срок годности йогуртов и всегда находила повод для скорбного вздоха.
— Деточка, Олеженька с детства рос на паровых котлетках из кролика, — ворковала Татьяна Аркадьевна, пока Алина пыталась не разрыдаться прямо над разделочной доской. — И никакой моркови кубиками в супе, упаси боже! Только через самую мелкую терку, чтобы она растворялась в бульоне. Иначе у него будет застой желчи. Ты же не хочешь, чтобы твой муж заболел из-за твоей лени?
Алина не была ленивой. Она была измотанной. Она посещала кулинарные мастер-классы, покупала редкие специи, которые Олег потом браковал по совету матери («Мама говорит, что зира вызывает изжогу, выкинь это»). Она пыталась подстроиться под вкусы его семьи, надеясь, что когда-нибудь её старания заметят. Но чем больше она старалась, тем выше становилась планка. Олег перестал замечать её как женщину, он видел в ней только исполнителя маминых инструкций.
— Понимаешь, Алина, — наставлял он её однажды вечером, когда она плакала из-за неудавшегося суфле, — мама сорок лет у плиты. Она вырастила меня здоровым и успешным. Её советы — это не каприз, это опыт. Ты должна быть благодарна, что она тратит на тебя время.
Она верила. Она считала, что должна поддерживать «главу семьи», создавать ему идеальный тыл. Она не замечала, как её собственная жизнь, её яркие амбиции и даже её любимая острая еда растворяются в пресном, диетическом мареве, одобренном свекровью.
— Ты долго собираешься стоять столбом? — голос Олега вырвал её из воспоминаний. — Я проголодался. Убери это месиво и давай что-то решать с ужином.
Алина медленно подошла к столу. Она посмотрела на тарелку борща — ярко-красного, густого, ароматного. Она вспомнила, как долго выбирала эту свеклу, как радовалась, когда бульон получился прозрачным и золотистым. И в этот момент что-то внутри неё окончательно и бесповоротно сломалось. Это не был тихий щелчок — это был грохот обрушившегося здания, которое долго и упорно строили на гнилом фундаменте.
Весь тот груз кулинарных курсов, рецептов, пережарок и бесконечных попыток угодить чужой женщине, которая её презирала, рухнул, оставив после себя ледяную пустоту и удивительную, звенящую ясность.
— Значит, неправильный суп? — тихо спросила она, наклоняясь к мужу так близко, что он невольно отпрянул.
— Совершенно, — отрезал Олег, недовольный её тоном. — Мама сказала, это яд для печени. Слишком много жира в зажарке. Ты вообще её слушала, когда она тебе объясняла технологию пассерования?
Алина не ответила. Она взяла тарелку. Медленно, почти торжественно она пронесла её через всю кухню. Олег самодовольно хмыкнул, ожидая, что она сейчас послушно выльет борщ в унитаз и начнет суетиться, готовя ему «правильную» еду.
Но Алина подошла к раковине и вылила борщ. Потом она методично вымыла тарелку, вытерла её новым льняным полотенцем и вернулась к столу. Она поставила перед мужем абсолютно пустую, холодную тарелку. Она даже ложку положила рядом — идеально ровно.
— Это что за цирк? — Олег нахмурился, глядя на пустую посуду. — Где мой ужин?
— Это твой идеальный ужин, Олег, — Алина выпрямилась, и в этот момент она казалась выше на голову. — В нём нет лишнего жира. В нём нет неправильно нарезанного картофеля. В нём нет специй, которые вызывают у твоей мамы трепет. И самое главное — в нём больше нет моего участия.
Олег открыл рот, чтобы что-то возразить, но Алина не дала ему вставить ни слова.
— С сегодняшнего дня моя кухня закрыта. Для инспекций, для кулинарных советов и для тебя лично. Я полгода пыталась превратить нашу жизнь в филиал маминой столовой, но я забыла одну важную деталь: я не кухарка, а ты — не ребенок. Если тебе нужен «тот самый вкус», вставай и езжай к маме. Она живет в двадцати минутах езды. Думаю, она будет просто счастлива покормить своего сорокалетнего мальчика протертым супчиком через ситечко.
— Ты с ума сошла? — Олег вскочил, опрокинув стул. — Я твой муж! Ты обязана заботиться о моем здоровье!
— Твое здоровье — это твоя забота, — Алина начала срывать с себя фартук, путаясь в завязках. — А моя забота — это мои нервы, которые ты и твоя мать методично уничтожали каждый день. Я больше не хочу тебя «травить». Поэтому кушай то, что одобрено министерством Татьяны Аркадьевны. Но только не здесь.
Алина зашла в спальню, на ходу доставая телефон. Её руки больше не дрожали. Она чувствовала невероятный прилив энергии.
— Кать, привет, — сказала она в трубку, не обращая внимания на крики Олега из кухни. — Планы в силе? Да, я заказываю самую большую пиццу. Знаешь, ту, с четырьмя видами мяса, двойным сыром, халапеньо и жирными бортиками. Да, ту самую «смерть желудку». И бутылку вина. Самого вредного и красного. Буду у тебя через полчаса.
Она переоделась в любимые джинсы, которые не надевала полгода, потому что «мама считает, что замужняя женщина должна носить платья умеренной длины». Она накрасила губы ярко-красной помадой — той самой, которую Олег называл «вызывающей».
Когда она выходила в прихожую, Олег стоял там, преграждая путь. Он выглядел растерянным и злым одновременно.
— И куда ты собралась? А кто будет готовить мне завтрак? Мама сказала, что каша должна томиться с вечера…
— Пусть мама её и томит, Олег. Или купи мультиварку — она не обижается, когда её труд выливают в унитаз.
— Ты пожалеешь об этом! — крикнул он ей в спину. — Мама была права, ты не создана для семьи! Ты эгоистка!
Алина остановилась у самой двери, обернулась и ослепительно улыбнулась.
— Знаешь, в чем твоя мама действительно права? В том, что этот суп был неправильным. Но не из-за зажарки. Он был неправильным, потому что я варила его для человека, который не стоит даже глотка воды из моих рук. Прощай, Олег. И не забудь помыть свою пустую тарелку. Мама говорит, что грязная посуда на ночь — к плохим снам.
Она вышла из квартиры, захлопнув дверь с таким грохотом, будто забила последний гвоздь в крышку гроба их брака. На улице пахло дождем и свободой. Алина шла к метро, и каждый шаг давался ей легко, словно она сбросила с плеч тяжелый мешок с камнями. Она поняла одну простую, но очень важную вещь: никакие кулинарные шедевры и никакое терпение не заставят человека уважать тебя, если он привык видеть в тебе лишь функцию.
Вечером, сидя у подруги и вгрызаясь в сочный, острый кусок пиццы, Алина впервые за долгое время почувствовала настоящий вкус жизни. Это был вкус честности перед самой собой. Она знала, что завтра её ждет тяжелый разговор, раздел имущества и, скорее всего, тонны грязи от свекрови. Но это было неважно. Потому что сегодня она наконец-то вылила из своей жизни всё то «правильное», что мешало ей быть живой. Справедливость не всегда выглядит как победа в суде. Иногда она выглядит как пустая тарелка перед человеком, который не оценил твоего сердца.
